Глава 18

Мы все еще за столом.

— Какие планы на день? — Сейчас у Елисея особенно грудной голос, низкий тембр, чуть с хрипотцой.

Очевидно, он меня соблазняет. В замешательстве, запутавшись в своих чувствах, продолжаю жевать вкусные сладкие блины. Сто лет таких не ела. Даже в дорогих отелях на завтрак подают хуже, чем расстарался для меня сегодня муж. Не могу удержаться и поднимаю на него глаза. Елисей, задав вопрос, смотрит так, словно вокруг никого не существует. Серые глаза темнее, чем обычно, в них проглядывается мольба, смешанная со страстью, что бурлит там, внутри. Непроизвольно скользнув взглядом по скульптурному голому торсу мужа, возвращаюсь к еде. Он так хорошо сложен, что мне, как художнику, хочется бросить все и бежать в мастерскую. Руки чешутся запечатлеть красоту его тела.

Но я держусь. Он старше, он мудрее, он умеет обращаться со мной.

— Какие у меня планы? — отупело переспрашиваю.

— Да, — лукаво улыбается муж, зажигая пространство вокруг нас, а я судорожно вспоминаю, почему хотела развестись.

— В мои планы входит купить тебе майку, Андриевский.— Еще раз прогуливаюсь глазами по плечам и сильным мускулистым рукам. — Кажется, у господина генерального директора совсем плохо с одеждой.

Елисей заливается чистым счастливым смехом.

— А если серьезно?

— Мне нужно закупить кое-какие материалы для лепки, съездить в пару мест, сейчас возьму Игоря, — имею в виду нашего водителя, — и поеду, — как можно серьезнее отвечаю я.

По уму надо бы пойти подать на развод, раз уж Паше больше ничего не угрожает. Елисей просил время до Нового года, тянул, шантажируя свободой сводного брата. И вот все позади, у него нет больше козырей, но теперь почему-то тяну я…

— Я отпустил Игоря, — как бы невзначай поясняет Андриевский, нарезая блины на кусочки и отправляя лакомство в рот.

В отличие от меня, муж любит есть их с ветчиной и сыром.

— В доме никого, кроме нас с тобой. Я отвезу тебя сам.

Мне эта идея решительно не нравится. Мое тело рядом с ним периодически становится безвольно ватным, а мысли путаются. Бросает то в жар, то в холод. Ни к чему это все.

— Обещаю надеть майку и даже свитер, — заигрывает со мной муж.

А я заканчиваю завтрак и поднимаюсь наверх. Там я долго выбираю, что бы надеть. В итоге останавливаюсь на простых толстовке и джинсах. Никакого макияжа, волосы в хвост. Мечусь между жалким и неожиданным желанием понравиться и конкретно жестким решением больше никогда не угождать ему.

В итоге спускаюсь вниз так. Муж уже тоже готов. Мы умудряемся одеться в одежду похожего цвета. Светлый верх и синий джинсовый низ. Андриевский ухмыляется.

— Меня не нужно охранять, Елисей. Я вполне справлюсь на такси.

Я ничего не решила. Хотя казалось, все кончено… Но нет. Это, только сидя у телевизора, смотря ток-шоу про разводы, смелые в кавычках женщины, кричат, что сразу бы разорвали отношения. Разрубили бы канат. Уничтожили семью. На деле все подолгу болтаются в подвешенном состоянии и периодически примыкают то к белым, то к красным.

— Даже слушать не хочу ни о каком такси. — Податливо подталкивает меня к выходу Елисей, положив руку на талию.

Раньше мне нравилось, когда он командовал, и сейчас слабая половина меня очень даже рада тому, что он рядом. Посвящает мне все свое время, ухаживает и думает о моих делах. А вторая — та, что два месяца прожила в состоянии истерии — крутит пальцем у виска.

В растерянности плюхаюсь на пуфик, беру ботинок, собираясь обуться. Руки почему-то не слушаются, молнию заедает. Дергаю ее. Муж уже успел накинуть коричневую кожаную куртку и, обернувшись, подмечает мое замешательство.

Отбирает у меня обувь и, начав все сначала, аккуратно застегивает. При этом умудряется коснуться икр, слегка сжав и размяв, да так чувственно, что тело тут же прошибает током. Электрический разряд волной ползет по позвоночнику, задевая все нервные окончания сразу.

Испугавшись, подскакиваю, хватаюсь за свою куртку. Глотаю накопившуюся слюну. Он снова опережает, ухаживая. Придерживает для меня, позволяя засунуть руки в рукава, и, когда я это делаю — довольно нервно и дергано, костяшками касается голой кожи на шее.

Чертово тело снова реагирует, пуская мурашки по загривку. Если я его больше не люблю, разочаровалась и так далее… Отчего реагирую так ярко?

— Ты должен понимать, что это довольно скучно: ходить между рядами в строительных и художественных магазинах, вычитывая состав материалов и слушая консультантов. Это монотонное времяпрепровождение может занять не один час. — Застегиваю замок.

— Но это часть твоей жизни. И я хочу участвовать.

Он улыбается. Ждет меня, даже не подгоняет, как делал раньше. Его сконцентрированное на мне внимание так подкупает, что у меня слегка кружится голова. Муж пропускает вперед, закрывает дверь в наш дом.

Уходя — уходи? Так говорят? А как уходить, когда вижу, как, присев на корточки, Елисей настолько ласково гладит за ухом нашего сторожевого пса Пирата, что я хочу завыть от переполняющих меня чувств?

Ощущение такое, что если я разведусь, то никогда не испытаю к другому мужчине так много всего… Чувства аж выплескиваются наружу. Я кусаю губы и, резко отвернувшись, иду к машине.

Он снова ухаживает: усаживая, пристегивая, помогая, закрывая дверь.

— Куда ехать? — Положив руку на руль, поворачивается ко мне муж.

Возле губы у него едва заметная родинка. Контур бороды четко очерчивает красивые губы. Елисей сбивает меня с толку. Я хочу и не хочу на него смотреть.

Ждет. Никуда не торопится. Сейчас он весь мой. Разве не это было основной претензией? Четких доказательств измены нет. Он все объяснил. Как смог… Но разве не бывает совпадений? А вдруг и вправду все это время Лада была инициатором, а ему она на хер не упала?

Глядя мне в глаза, он включает мультимедийную систему, и салон наполняется колоколообразными аккордами фортепияно, низкими звуками контроктавы в нарастающей динамике. Я, как и Елисей, люблю классическую музыку. Она проникает мне прямо в сердце.

Однажды мы занимались любовью под Рахманинова. В гостиной на первом этаже, на толстом ковре у камина, нежно и страстно. Он словно жмет на нужные кнопки, напоминая, как нам было хорошо.

Я задыхаюсь… на меня давит потолок автомобиля. Все те места, где он только что случайно коснулся, болят так, словно кто-то вонзал в них иголки. Прежде чем тронуться с места и поехать к нужному магазину, он снова ловит мой взгляд.

Мне неловко, горячо, мне не по себе. Это тот Елисей, который свел меня с ума, тот, за которым я готова была идти хоть на край света. Не знаю, куда деть руки. Всю дорогу молчу, пальцами сжимая колени. Он уверенно ведет автомобиль и при этом наблюдает за мной. Интересуется, не дует ли мне, потом наоборот: не слишком ли стало жарко.

В магазине он исправно ходит за мной. В огромном строительном жарко, и мы снимаем куртки. Елисей носит и мою, и свою. Не отвлекается от меня ни на минуту. Причем периодически, когда я что-то рассматриваю, приближается настолько, что я спиной ощущаю его твердую грудь.

Это сладко нервирует. Я вздыхаю, но стараюсь думать о деле. В какой-то момент муж исчезает и возвращается уже с тележкой, которую из-за волнения я забыла взять. Он толкает ее перед собой, повесив крутки на ручку. Это удобно. И я беру то, что раньше не решалась.

В какой-то момент у меня звонит телефон. Снова незнакомый номер. Впадаю в ступор, узнав голос Лады. Она истерично сообщает, что у них проблемы на работе и ей срочно нужен мой муж. Вроде бы деловой тон, но дерзкий.

Елисей отбирает у меня трубку. Грубо зовет ее по фамилии.

— Не понимаю, какова цель твоего звонка?! Я предупредил секретаря! Если случится катастрофа мирового масштаба, Лена знает, как меня найти. Ты зачем набираешь мою жену в мой выходной?! Это уже не смешно!

Отключает. Блокирует ее номер у меня в телефоне.

А я понимаю, что от шока не дышу уже целую минуту.

— Ее наглости можно только позавидовать.

— На хер ее, пошли выпьем кофе, тут шикарная кофейня рядом с входом, что-то я утомился от твоих вязальных проволок и миллиона шпателей для лепки.

Одной рукой он толкает тележку, другую кладет мне на плечо.