Глава 30

— Я же тебе говорила, что ее тут нет. — Грозно скрещивает руки на груди сестра моей жены, стоя в дверях комнаты, где раньше жила моя девочка, а теперь на тумбочке лежит ее телефон. Не дает пройти. Угрожающе блокирует.

Молодец Снежа, обманула дурака на четыре кулака. Оставила трубку здесь, чтобы я не смог найти ее по приложению. Это уже начинает нервировать, поэтому я смотрю на свояченицу, ожидая от нее хоть каких-нибудь знаков.

— Она у Паши?

София лишь пожимает плечами.

— Ты понимаешь, что жена должна быть рядом с мужем?

— Я понимаю, что ты натворил дел и теперь моя несчастная младшая сестренка видеть тебя не хочет.

— Я ей не изменял, Софья, если ты на это намекаешь. Успокойся. И дай пройти.

— Смотри мне, Андриевский Елисей Игнатьевич, а то ведь я практику проходила в одной очень популярной клинике нашего города в отделении гинекологии и знаю, как выполняются хирургические вмешательства повышенной сложности. Могу тебе пол сменить… Ненароком.

— Поменяй лучше себе потолок, Софа, — смотрю вверх, потом снова на сестру жены, — а то фенол в составе твоего натяжного негативно воздействует на состояние почек. Потом придется тыкву жевать совместно с бобовыми.

— Какой ты умный! — сарказм, пауза, кривое выражение лица. — Не там, где нужно!

Прохожу мимо. Она преследует меня взглядом.

— А я думал, я тебе нравлюсь.

— А я как львица, господин генеральный директор: сижу тихо и смиренно, пока дело не касается моего детеныша. Вот тогда могу и загрызть… насмерть.

Собираюсь уйти, потом возвращаюсь. В руках шелестит букет.

— Софа, ты пойми, у нас с твоей сестрой любовь, мне без нее никак. Как и ей без меня.

— Почему же она тогда прячется?

— Потому что владеет недостоверной информацией и, если ты что-то знаешь и не говоришь мне, я в тебе разочаруюсь. Ты для меня как теща, только лучше, поэтому давай сохранять нейтралитет.

— Она рыдала, когда приехала сюда, Андриевский!

— Нам с ней нужно поговорить. И тогда проблема решится. У нас возникло недопонимание.

— Так просто? — Она зловеще меняет руки местами. — Мне кажется, говорить поздно. Она подала заявление на развод, Елисей.

— Знаю. И я над этим работаю!

— В смысле ищешь свою электронную подпись в закромах телефона?

— В смысле ищу способ аннулировать это недоразумение.

— Если хочешь, могу договориться с Максимом Леонидовичем насчет места в реанимации для тебя. У нас был случай, и я точно знаю, что с тем, кто без сознания, развестись нельзя.

— Кто такой Максим Леонидович?

— Он работает вышибалой в ночном клубе «Лайт», а его жена у меня лечится.

Расплываюсь в улыбке.

— Вам с моим адвокатом аж не терпится уложить меня в больницу.

— Вот видишь, как мы все тебя любим.

— Последний раз спрашиваю: где моя жена?

Сестра Снежаны снова пожимает плечами. Плюнув, снова почти ухожу. На этот раз Софа сама меня останавливает.

— В твоем номере, в двенадцать часов, подошла к телефону? Серьезно?! — гримасничает и злится.

— Она тебе все рассказала?!

— Прорвало, как пожарный гидрант.

Мы со свояченицей как на поле боя, где трудно следить за развитием событий, особенно если находишься посреди сражения.

— Повторяю. Все это не так страшно, как звучит. До свидания, Софа.

— Гуд бай, Елисей Игнатьевич. Будем ждать вашего нового появления с дорогой сердцу женщиной по телевизору. Как говорится, гордость берет за мужа сестры, что он у нас все успевает.

Это она про Ладу. Снежа убедила ее, что мы любовники. Неприятно. Но доказывать что-то смысла и времени нет. И так уже минут пятнадцать тут пререкаюсь. Софу понять можно, для нее Снежа навсегда останется маленькой девочкой, и я тот самый монстр, что заставил ее плакать.

Виноват, затянул. Наломал дров. Хочется пойти в бар и нажраться до поросячьего визга. От мысли, что мы разведемся, просто адски больно. Надо действовать. Хватит терять время.

На улице набираю адвоката.

— Дмитрий Олегович, Пашин адрес не подскажете? — Кажется, Лысенко у нового клиента, по скрипу стула и двери понятно — встает и выходит из помещения.

— Того самого, что не умеет выбирать телефонных собеседников?!

— Совершенно верно.

— Сейчас вышлю сообщением. Вы что же, так редко с родственниками жены общаетесь, что не знаете, где они живут?

Опять меня чем-то попрекают.

— У меня память на адреса плохая, господин Лысенко.

— Ну ничего, для этого у вас есть я и блокнот. Не забудьте внести туда красными чернилами все памятные даты, связанные с вашей женой, и дарите ей на все подряд подарки, женщины любят это дело.

— Спасибо. Учту, когда найду ее.

— О, скрылась? Значит, она настроена крайне решительно. Плохо, пахнет разводом, а должно новогодней елкой.

Вздыхаю. Еще одна порция нравоучений, и я начну выбивать зубы.

— Не пыхтите вы так. Ищу, голубчик, положил ридикюль на подоконник и роюсь в своих талмудах. Кстати, как ваша авиакомпания?

Слышен шорох бумаг.

— Разваливается потихонечку. — Жду, скривив рот.

Смешок. Мой черный юмор адвокату по душе.

— Говорят, в критической ситуации, когда наваливается все сразу, человек аккумулирует свои лучшие способности и превращается в суперчеловека. Уверен, Елисей Игнатьевич, у вас все обязательно получится. Адрес отправил. Помощь в поисках супруги нужна?

Телефон и вправду звякает входящим сообщением.

— Если будет такая необходимость, я обязательно вас наберу. Надеюсь справиться своими силами.

— Дерзайте, Елисей Игнатьевич, я в вас верю. А пока вынужден попрощаться, у меня тут еще один развод намечается. Только, в отличие от вашей, ситуация куда серьезнее.

— Благодарю за помощь.

— Аревуар, господин Андриевский. Шерше ля фам!

На улице до оскомины умильная картинка: горят новогодние огоньки, сверкают витрины, летают вальсирующие снежинки. Хочется выкинуть букет и послать всех к черту. Особенно сильно бесят веселые прохожие. Некоторые тащат скрученные веревками елки. Какой на фиг праздник, когда у меня жизнь рушится?

Дом Павла оказывается в другой части города. Никогда тут не был. В подъезде даже нет домофона. Злачное местечко.

Пока я пытаюсь ни на что не наступить в лифте, на телефон приходит оповещение: на почту упало письмо от хакера. Это хорошо, значит, что-то нашел. Но сейчас я не хочу его открывать и сбиваться с мысли. Федор, к счастью, не набирает, значит, все стабильно.

Звонок не нахожу, поэтому стучу кулаком. За дверью орет музыка. Слышны мужские голоса, надеюсь, что Снежа сейчас не в обществе каких-то накуренных идиотов, которые распускают руки.

Аж зубы сводит. Сам виноват. Надо было в первую очередь думать о жене. Загнать проснувшуюся совесть обратно на задворки души с каждым разом все сложнее. Если хоть один волос… Если хоть что-то… Разнесу тут все к чертовой матери. Набью морду Паше и таки отправлю его за решетку.

Дверь открывается. Я тут же глохну от чрезмерно громкой музыки и задыхаюсь от странного запаха.