Глава 34

— Он говорил, что сегодня у него очень важная, болезненная процедура.

Чувствую себя идиотом. Пока не знаю, как к этому относиться, понимаю только то, что нельзя разжимать рук и отпускать Снежу.

— Ты еще скажи, что ты не знал?! — то ли плачет, то ли смеется жена, дергается, фыркает, толкается. — Что это не было вашим совместным планом обмануть меня, доведя до белого каления?! Ты врал! Чуть ли не со слезами на глазах мне рассказывал, что Петр умирает, поэтому ты не выгоняешь эту дуру потасканную. А получается, что ты просто придумал его болезнь, чтобы был повод не трогать Ладу.

Нет. Получается что-то совсем другое. Держу жену еще крепче. Предательство Петра терзает мои внутренности, как хищник, поймавший свою добычу. С ним прошло мое детство, мы как братья по крови. В юности, помню, расстаешься хоть на час — как будто режешь по живому. Я боялся его обидеть, послав на хрен его женушку. А он обманул меня.

— Что-то я не могу понять, — прищурившись, становлюсь железным человеком.

Возвращаюсь на насиженный деревянный табурет. Я сижу, она рядом, против воли впечатана в мое тело, пытается вырваться. Не даю. Вспыхнувшая ненависть к другу полностью закрывает глаза и, как бельмо на глазу, не дает видеть, а злость застилает разум, мешая адекватно мыслить.

— Если он не болен, то что это было? В той частной онкологической клинике? Я же был там. Врач, две медсестры. Я, конечно, не читал заключения и побыл всего десять минут... Не могу сложить два и два. На хрена устраивать этот спектакль?

— Пусти меня, я хочу уйти! Мне неприятны твои прикосновения.

— Он видел тебя, Снежа?

Я ей об одном, она о другом. Он обижена, а я в ступоре.

— А тебе-то какая разница? Мне лепить надо, а ты мешаешь. У меня дел полно! — Выкручивается, как скользкая влажная чешуйчатая змейка.

Сейчас почти не слушаю. В мастерской пахнет красками, холстами, пылью и сырой глиной, но, когда она в моих лапах, я ощущаю аромат ее духов. И это самое вкусное, что я вдыхал когда-либо.

Главное — Снежа! А все остальное вторично. Авиакомпания, друзья и деньги.

— Солнышко... — Откинув ее волосы, прикасаюсь языком к ушной раковине. Она прижалась спиной к моей груди и визжит, демонстрируя неприязнь, но я вижу мурашки, бегущие по ее коже. Она у меня истеричка и ревнуха, но точно не испытывает отвращения. — Отвечай, пожалуйста, на мои вопросы.

— Андриевский, ты больной! Тебе говорят, что развод! А ты все равно лезешь! Видел он меня и слышал, просил тебе не говорить!

Пялюсь в стену, как будто там есть ответ.

— Он знал, что ты не поверишь мне и устроишь очередной скандал. Он понимал, что ты подашь на развод. Зачем ему наш развод?

— Чтобы ты наконец-то сошелся с его опостылевшей женой. Чтобы ты мог усыновить ее детей и вы зажили долго и счастливо.

Нет, это не то. Сверлю стену взглядом. Дышу жене в ухо. На большее, на какую-то особую нежность времени и сил сейчас нет.

Набить бы падле морду, но для начала надо понять. Зачем?! Дракой больше, дракой меньше — какая разница, когда на душе скребут кошки в память о нашей дружбе.

— Лада крутит передо мной жопой, я ее не выгоняю, потому что он при смерти... При этом постоянно ругаюсь с тобой, моя голова даже на работе занята попытками спасти наш брак. И, когда мы сходимся, он предстает перед тобой во всей красе, чтобы ты подумала, будто я опять обманул тебя. Так?!

— Не так.

— Так. В это время у меня полная жопа на работе, меня пытаются сместить…

— У тебя года три там жопа, Андриевский.

— Но такой откровенной еще не было. Давай позвоним Федору. И узнаем, на чей след он вышел.

— Давай лучше подпишем заявление о разводе и забудем имена друг друга! — Изогнувшись особенно сильно бьет локтем под дых.

— Нет. — Скривившись, все равно держу.

— Да пойми ты наконец, я хочу избавиться от тебя. Меня не интересует твоя жизнь!

Продолжаю думать.

— Сейчас нельзя делать резких движений. Если он придумал это вместе со своей женой, то Владислава с ним заодно. Зачем? Ей какой резон ломать комедию? Ее муж гуляет и…

— Ну какой же ты тупой, Андриевский! — Вырывается Снежа и поправляет майку. — Она хочет тебя получить, ты ей нравишься. А муж будет жить своей жизнью.

— Все равно не понимаю. Петру не сесть на мое место. Где твои вещи? Надо завезти все обратно домой.

— Ага, спешу и падаю! — Возвращается к лепке.

Набираю Федора. Он говорит хриплым и тусклым голосом, как будто боится, что я его просто убью за новости.

— Елисей Игнатьевич, — он даже заикается, — мы кое-что нашли. Речь идет о фирме-однодневке, специально созданной для проведения мошеннических схем. Через нее некие люди и гадят нашей компании.

— Хорошо. Мы сможем взять их за жабры. И размазать по стенке. Выдавить гниду из нашей авиакомпании и навести порядок. Самое главное, что мы знаем, кто и что! Это уже удача.

Снежа дергано равняет скульптуру. Но никуда не уходит. А я рад, по крайней мере я ее вижу.

Но меня волнует Федор. Он какой-то странный и так шумно дышит, что я почти что глохну. Да что с ним такое, он ведь кидался в бой! А сейчас как первоклашка на утреннике, обосрался и двух слов связать не может.

— Речь о Петре?! Все нормально, говори как есть. Я уже в курсе. Ты боишься рассказать о моем друге? — С этим надо свыкнуться. Это ужасно неприятно и пока еще болезненно, но сейчас надо жить дальше и, главное, все разгрести. — Его жена Владислава в этом замешана? Она работала до сегодняшнего утра в нашей компании. Она могла получить доступ. Переманить сотрудников. О ней речь? Я ее уволил, но еще не подписал бумаги.

— Нет, Елисей Игнатьевич, мне очень жаль…

— Да не томи ты, твою мать! — срываюсь. — Что такое, че ты как из унитаза вещаешь?! Ты можешь мне четко ответить, что вы нашли?

Я хочу, чтобы он говорил достаточно громко и уверенно, а не мямлил и тянул резину.

— Дмитрий Олегович тоже тут, он приехал сразу же, потому что я не знаю, что делать. А вы сбрасываете. Ваш адвокат уже изучает всю поступившую информацию и…

Ладно, Лысенко в любом случае пришлось бы подключать. Он мой адвокат.

— Ну так что? Речь о Петре?

— Речь о вашей супруге Снежане Владимировне, — неуклюже произносит помощник, как-то криво и дрожащим голосом.

— Ты чего, Федор? Вообще сдурел? — смеюсь, снова смотрю на жену.

Моя любовь. Моя родная.

— Ваша супруга входит в число соучредителей компании и является ее директором. Мы с Дмитрием Олеговичем считаем, что она в сговоре с господином Потапенко, чей сын должен был стать владельцем авиакомпании, но вы обошли его большинством голосов. Потапенко также среди соучредителей этой фирмы. Ваша жена бывает у вас в кабинете, она имеет доступ к вашим документам и днем и ночью, на ее имя оформлена вся эта фирма. Пользуясь вашей к ней привязанностью, Снежана Владимировна сбивала вас с толку, — выдает свои шизоидные домыслы. — Мне жаль. Это частое явление. Обиженная женщина — это страшное дело. Она не верит вам, считает, что вы изменили и потом работает на ваших конкурентов.