Глава 36

Мы выполнили несколько указаний Лысенко, а вот в налоговую не попали. Решили отложить на завтра. Теперь все вместе едем обратно в офис. Я так и не поел и чувствую болезненные спазмы желудка. Но главное сейчас — избавить Снежу от всех неприятностей, а остальное подождет. На заднем сиденье я и жена, впереди Лысенко. Он привычно копается в документах, продолжая работать даже в дороге.

— Я здесь только потому, что боюсь попасть в тюрьму или оказаться должником перед каким-нибудь банком, — спесиво бурчит моя супруга, отвернувшись к окну.

Мимо летят деревья, дома и магазины вперемешку с офисными зданиями, а мне достаточно того, что она со мной рядом. Нельзя быть таким влюбленным, но мне фиолетово. Я и так наломал дров выше крыши. Теперь я как ястреб, схвативший свою добычу длинными острыми когтями: чуть пронесу ее, а потом уложу в мягкую траву, то есть в постель.

— Понимаю, — как бы соглашаясь.

На самом деле нет. Я ни в коем случае не планирую проникнуться ее словами, потому что никуда она от меня уже не денется. Даже когда Лысенко все разрулит, Снежа останется моей женой. Игнорируя ее ворчание, кладу руку на хрупкое женское плечико. Обожаю ощущения от прикосновения к ней. Внутри мигом вспыхивает пожар. Хочется забыться. Мне с ней хорошо и уютно. Даже просто ругаться на заднем сиденье. У нас все на грани. Мы в жутком положении, все тайны до конца не разгаданы, кругом опасность, но рядом она — и уже намного легче.

— Вещи я назад не перевезу, — продолжает спасать свою гордость моя дорогая супруга, но я надеюсь, что она все-таки ко мне неравнодушна, еще вчера мы так жарко любили друг друга, что великий лондонский пожар кажется незначительным событием. — Даже не рассчитывай на мою капитуляцию, Андриевский. Это временное перемирие ради того, чтобы ты смог разобраться с проблемами на работе. Ты все упустил. И я по-прежнему тебе не верю.

Моя серьезная и очень грозная строптивая куколка.

— Нас обманули, Снежа. Нас двоих. Все это было нарочно.

Но она непреклонна. Она словно каменное изваяние.

— Переночую у тебя. Но все, это будет совершенно точно на расстоянии, по-дружески.

— У нас, — исправляю ее. — У нас в доме переночуешь. Где твои вещи?

— Тебя это не должно волновать, Андриевский. Я буду спать в комнате для гостей, потому что мне сейчас страшно от мысли, что еще могли сделать за моей спиной. Все решим как адвокат сказал и снова разойдемся.

— Угу, — нежно поглаживаю ее плечико, она, естественно, дергается, выкручивается, но мне важен физический контакт.

Продолжаю делать свое дело. Главное, что она рядом. Тянусь к ней носом, словно маньяк. Ну и пусть. Мне все равно. Даже брыкаясь, она дарит мне ощущение покоя, особенно сейчас, когда мой мир рушится как карточный домик. Предательство друга ранит, но знакомый аромат любимой женщины исцеляет, обволакивает меня как теплое пушистое покрывало.

— Елисей, я серьезно! Мы просто в критической ситуации. Давай оставаться партнерами.

Так и хочется спросить: сексуальными? Меня разбирает смех. Он, конечно, горький, как девяностодевятипроцентный шоколад, и терпкий, как крепкий американо, но лучше так, чем вовсе без жены. Ничего уже не будет как прежде, потому что жить, опасаясь нового удара в спину, довольно неприятно. Я не баба, чтобы лить слезы по поводу поступков Петра. Я за то, чтобы решать возникшие проблемы, но не могу не признать: эта сволочь подарила мне нестерпимо неприятные ощущения. Так и хочется взять его за шкирку и швырнуть об стену, потом встать ногой на горло и допросить как следует. Раз он такой здоровый, что может по бабам таскаться, почему бы ему не пробить головой паркет в моем кабинете?

Но сейчас надо найти все ниточки, связывающие его, Потапенко и неприятности в моей авиакомпании. Нельзя демонстрировать эмоции.

Эмоции только с женой.

Лысенко выходит за квартал до офиса. Сообщает, что у него есть еще несколько дел и что с утра он явится к восьми и мы продолжим разгребать эти авгиевы конюшни.

Едем дальше. Жена зажата мной в угол. Зря она решила бояться рядом со мной, потому что я схожу по ней с ума. И, несмотря на то что Снежа очень старается показывать равнодушие и неприязнь, я не намерен останавливаться.

Моя. Никому не отдам.

Я забыл кое-какие вещи в офисе, и мы вместе заходим в лифт. Она лепит безразличную физиономию, держится строго в углу, на расстоянии вытянутой руки от меня. Но у меня сегодня случилось так много потрясений, что я должен скрасить пилюлю чем-то сладеньким.

Поэтому я жму на кнопку «стоп».

Отражающаяся в зеркальной поверхности лифта жена в расстегнутом пуховике, без шапки, с растрепанными волосами, распухшими от возмущения, негодования и обиды алыми губами, крупными глазами, обрамленными густыми ресницами, местами все так же перемазанная в глине, выглядит настолько соблазнительно, что я забываю, что хотел просто поговорить… И лезу к ней как голодное животное.

В принципе так и есть, я голоден во всех смыслах.

— Не вздумай!

Сбиваюсь со счета, сколько раз она бьет меня по лицу.

— Помогите! Я подам на тебя заявление! Я тебя…

Еще удар и еще! Попытка расцарапать мне рожу, но все это пустое. Я хватаю ее за талию и вдавливаю в себя. В свое тело. В свою душу.

Губы зло впиваются в приоткрытый женский рот, и я, как вампир, поглощаю ее живительную силу и энергию. Потому что люблю. Потому что хочу, потому что моя!

После предательства друга это как бодрящая рюмка водки. Кровь становится горячее и быстрее бежит по венам. Все проблемы тут же растворяются. Они разлетаются на миллионы частиц, исчезая в просторах Вселенной.

Одна рука на талии — грубо сгребает куртку, другая пробирается в белоснежные волосы на затылке.

Я целую ее с такой яростной, свирепой жадностью, что у нее подкашиваются ноги… Она прямо-таки тает в моих руках.

И я двигаю губами, я ласкаю ее языком, я дразню и впиваюсь, я пью ее… Это так потрясающе хорошо, что все тело наполняется энергией.

Я справлюсь с любыми проблемами, пока мои губы могут ласкать восхитительный рот моей жены. Обожаю.