Глава 37

— Как ощущения?

Снежа чуть отстраняется, взбрыкнув, пытается вырваться. Я уверен: она меня целовала сама, недолго, но реакция была. Жена только делает вид, будто не хочет, чтобы мы были вместе. Совершенно уверен. И буду бороться до конца. Я не дам ей уйти, потому что она нужна мне. Нет у меня выбора. Моя душа ее не отпустит, и не нужен мне никто, кроме жены.

Можно, конечно, напиться до чертиков, но я уверен: сколько ни пей, Снежану не вырвать из моего сердца.

Беру ее лицо в ладони, провожу большими пальцами по губам, она смотрит на меня зверьком, ни слова не произносит. Тянется к кнопке первого этажа.

Перехватываю ее нежные, талантливые пальчики. И хотя ее взгляд острый, как лезвие ножа, я все равно наслаждаюсь. Руки холодные, как ледышки, хочется прижать к губам, поцеловать каждый пальчик. Но боюсь, снова получу по физиономии, поэтому, слегка улыбнувшись, просто массирую.

И зачем она пошла со мной в лифт, если ей надо на первый? Сама не знает, что творит. Так же, как я. Хочет от меня сбежать, не убегая при этом!

Ну уж нет. Чего удумала?! Мы зайдем в мой кабинет, еще раз переговорим с Федором, соберем вещи и поедем домой.

— Елисей Игнатьевич, с вами все хорошо?! — неожиданно громко, с треском звучит из динамика в лифте.

Этот чужеродный голос раздражает, как будто незнакомый мужик залез прямо в обуви в нашу с женой постель. Думают, что мы тут застряли. Представляю, как они удивились. Вначале тащу визжащую жену через пункт охраны на плече, как мешок картошки, потом лифт стопорю. Им будет что обсудить.

— Все нормально. Работайте.

Высвободив одну руку, давлю на кнопку нужного этажа. Едем дальше.

— Где твои вещи? — в тысячный раз одно и то же. — Попрошу Игоря, чтобы вернул их домой.

— Андриевский, с каких это пор ты стал глухим и недалеким? Я же говорю, что все это временно! — А сама смотрит мне прямо в глаза.

От ее пронзительного взгляда по позвоночнику ползут мурашки. С ней всегда так. Она меня будоражит.

— Ты думаешь, если снова затащишь меня в постель, это сделает из нас пару?

Ухмыльнувшись, резко льну к ее шее. Бросок скучающего мужа, не иначе. Она, не ожидав такого маневра, охает, вздрогнув. Почти уверен, что закатывает глаза. Потому что я настойчив, а она очень-очень вкусная. И я ласкаю ее языком, пока не слышу за спиной знакомое «дзиньк». Лифт добрался до нужного этажа. Жаль. Я бы хотел сделать с ней так много. Когда я трогаю ее, у меня ощущение, что мы снова вместе.

Зацелованная, взлохмаченная, запутавшаяся и капельку рассерженная, она не успевает сопротивляться. Тащу ее за руку по коридору. К себе кабинет.

Сегодня я подмочил свою репутацию. Никогда раньше не вел себя как мальчишка. Уж точно не на работе. А тут просто побил рекорд по безрассудству и полному отсутствию корпоративной этики.

— Я боюсь остаться наедине с проблемами, — продолжает бормотать жена. — У тебя адвокаты и связи, а у меня только скульптуры... Хотя, если бы не ты, я бы никогда не оказалась в таком положении.

— Без меня тебе было бы плохо и одиноко. — Зажимаю ее в углу перед приемной.

Дальше уже моя секретарша — там обниматься не получится. А жаль, я бы делал это двадцать четыре на семь. Снеже не безразличны мои поползновения, вижу по ошарашенному взгляду. На бледных щеках горит румянец, лицо хранит растерянное, встревоженное, полное муки, но все же нежное выражение. Она уже перебрала в голове все варианты и прекрасно понимает, что единственная причина, почему я хочу быть на ней женатым, – то, что я без ума от нее.

Она уже знает, что Петр меня предал и что, возможно, его потаскуха жена замешана. Ее вера в мою измену пошатнулась.

А мне снова нужны ее губы. В коридоре есть камера, и, хотя мы стоим прямо под ней, скорее всего, нас все равно видно. Мою спину так точно. И очевидно, чем мы занимаемся. Плевать!

Пока разговариваем губы в губы. Снежа пытается создать между нами расстояние, а мне оно совсем не нужно. Хочу кусать ее.

— Ты не желаешь разводиться из-за этой фирмы, оформленной на меня?

— Я не хочу разводиться, потому что не хочу даже пробовать жить без тебя.

— Однако два месяца как-то справлялся, когда мы были в разных спальнях.

— Я был дурак и думал, что все само рассосется. Мне не понравилсоь.

— У тебя всегда найдется ответ. Ты обманщик и бабник. Только одного и хочешь.

— Нет, — смеюсь, жарко льну к ее рту. — Я хочу тебя и поесть. Так что не одно, а два.

— Раньше тебя интересовала только работа. — Не дает мне себя целовать.

— Говорю же — был дураком.

Но, что бы ни говорила моя жена, как бы ни сопротивлялась, взгляд у нее совершенно стеклянный. Она уже во власти чувственного вожделения.

Наше обоюдное дыхание становится учащенным, сливаясь и растворяясь в страстных поцелуях, соединяющих не только наши губы, но и сердца. Никто не отберет у меня Снежу. Авиакомпанию, может быть… Но жену не отдам. Оказывается, наша безумная любовь, подобная тем, что воспеваются в романтических книжках, и немало подогреваемая выбросами наших со Снежкой гормонов, никуда не делась за эти годы. Она так же горит. Просто мы слегка расслабились и забыли, что ее надо регулярно подпитывать.

— Не откажи мечтающему лишь о тебе мужчине провести вместе страстную ночь любви! – жарко шепчу на ушко объекту своего обожания, не забывая при этом игриво покусывать мочку уха. Забираюсь под куртку, нежно поглаживая руками тонкую женскую спину.

И тут нас чуть не прибивает дверью. Это секретарша отправляется на наши поиски, потому что охрана уже сообщила ей, что я вошел в здание, но застрял где-то между лифтом и кабинетом.

Мы с женой оба как пьяные.

— Ой! — Секретарша, смутившись, опускает голову, смотрит строго в пол, держит ровно спину и плотно ставит ноги, по стойке смирно. — Извините, пожалуйста, просто я составила приказ об увольнении и уже готовила на подпись, но Владислава... — сообщает полное имя с отчеством и фамилией, — ждет вас и рыдает. Я не знаю, что с ней делать. Могу вызвать охрану.

Услышав имя Лады, Снежа дергается. Гордо задирает подбородок. Планирует снова бежать, потом разводиться, никогда не возвращать вещи... Но нет! Не в этот раз.

— Тише, тише, тише, — шепчу одними губами, перехватываю ее руку, до боли сжав ладонь. — Пошли-ка прогоним ее вместе, и ты убедишься, что она мне на хрен не упала!

— Всю душу мне вымотал! — Моя растрепанная, сексуальная, самая лучшая.

— Я же ее обратно и смотаю.

Неугомонная баба. Что же она никак не свалит из нашей жизни? Чего приперлась? Если она причастна к делу Петра, то сейчас надо быть очень осторожным. Надо высосать из нее информацию, а не разбазарить ее.

— Я не хочу ее видеть!

— Я тоже. Но мы теперь будем проходить через трудности только вместе!

Внутри и вправду Лада, сидит на краю кресла и рыдает навзрыд. Снежа тут же кидает взгляд на ее сетчатые ноги. Опять пытается сбежать. Но не тут-то было.

— Я думала, ты будешь один.

— Чего надо, Лада? — обрываю грубым голосом.

— Я не буду при ней говорить!

Удерживаемая мной Снежа мнется на месте. Обнимаю, жму, не пускаю.

— Ты вообще не будешь говорить! Это никому не интересно. До свидания!

Проходим мимо, в сторону кабинета. Тут откуда ни возьмись в приемной появляется адвокат Лысенко. Странно. Он же вроде завтра собирался?

— Оба-на! Это и есть та самая роковая Лада? — догадывается Лысенко, комментируя сложившуюся ситуацию. — Я тут кое-что обнаружил, по телефону не стал говорить, решил не ждать до утра и лично раскрыть информацию вам, Елисей Игнатьевич, а вы совсем даже не скучаете без меня. У вас тут прямо-таки «Богатые тоже плачут» в самом разгаре. Марианна, Луис-Альберто и Марисабель разбираются. Держите носовичок, милая, — мигом порывшись в портфеле, делает три шага и сует пачку одноразовых салфеток Ладе. — Несмотря на то что вы Малефисента в данной истории, мне все равно вас жалко. Обычно бабы сами не ведают, что творят. Решили раскаяться?

— Я не знаю, куда мне пойти! — вскрикивает истерично, навзрыд, при этом отстраненно смотрит перед собой. Затем обращается к Лысенко: — Пожалуйста, пусть она уйдет. Я хочу поговорить с Елисеем, он мой друг, но его жена, она…

Громко вздохнув, тяну Снежу мимо. В кабинет. А Лысенко отвечает:

— Куда пойти? Я думаю, лучше всего идти к детям. Они как подорожник. По себе знаю. Я всего одно дело проиграл, и тогда мне помогло прикладывать их к себе три раза в сутки. Они, конечно, срач разводят и орут все время, но в качестве лекарства очень даже.

И тут Ладу срывает, словно армированный шланг с клапана. Она ревет еще громче.

— Мой муж мне изменяет!

Даже меня это парализует, хотя мне в принципе на нее по фигу. Застряв в проходе между приемной и кабинетом, мы со Снежей одновременно оборачиваемся.

— А вы, милочка, этого не знали? — Присаживается на соседнее кресло Лысенко и даже берет ее за руку, хитрый жук. И голос такой бархатный, как будто Лада ему родной человек. — Мы все тут решили, что вы симпатизируете господину Андриевскому, а теперь вдруг про мужа вспомнили и так сильно расстроились, как так?

— Это другое, — резко, раздражительно.

Быстрый косой взгляд в мою сторону, кажется, я был всего лишь увлечением, тайной любовью скучающей женщины и, судя по всему, ей можно, а ему нельзя…

Но мы-то думали, что они заодно?!

— А Петр мой законный муж! У нас двое детей! Я считала, что он умирает. Он уже год ко мне не прикасался. Я верила, что у него рак простаты, я рыдала в подушку, почти что похоронила его, а сегодня, после того, как меня уволили, — задыхаясь рыданиями, — я вернулась домой. Старалась поддержать его после процедуры, а в итоге обнаружила грязные фото в его телефоне, там он такое вытворяет... Какая-то девица прислала ему сообщение, и оно прямо на экране высветилось. А я почему открыла? Там аватарка была с пышным выменем. Сообщение с вложением оказалось, с фотографиями. Выходит, он врал мне?!

Мы с Лысенко встречаемся взглядами. Я смотрю на него, он на меня. Судя по всему, даже его мощного серого вещества и многочисленных извилин на это не хватает.