Глава 38

— Что думаете, Елисей Игнатьевич?

— Я думаю, что если сейчас не поем, то мой желудок сожрет сам себя изнутри. Надо хоть секретаршу попросить бутеров каких слепить.

Мы в моем кабинете. Странная истеричная баба осталась в приемной. За ней обещала присмотреть секретарша. Я за своим столом. Лысенко на месте посетителя. А Снежа в кресле у окна.

— Я могу говорить при вашей жене?

Услышав это, Снежа картинно вздыхает, перекидывает ногу на ногу и закатывает глаза до потолка. Меня это веселит. Мне нравится все, что она делает.

— Конечно. У меня от жены секретов нет.

— Я полагаю, что супруга вашего приятеля врет, но не во всем. То есть, скорее всего, учитывая их материальное положение — а я обнаружил, что у Петра серьезные проблемы, его фирма объявлена банкротом. Вот, я нашел доказательства. — Кладет передо мной распечатки. Поморщившись, читаю. — О чем вам Петр, естественно, сообщить забыл. А вам было не до его бизнеса. Прибавляем сюда кредиты и долги. Чтобы безнаказанно творить свои дела и при этом иметь ваше же покровительство, приятель придумал план с импотенцией, посвятил в эту гениальную идею Ладу, но при этом забыл уточнить, что будет трахать, извините, — улыбнувшись моей жене, — все, что движется. Поэтому сейчас, когда вы решили выгнать его супругу, а она нашла те фото, произошло то, что произошло. Владислава была в курсе плана Потапенко и Петра, знала о придуманном диагнозе, но не подозревала о его изменах. Это ей свалилось как снег на голову. Возможно, она говорит правду о том, что он не прикасался к ней, ее это беспокоило. Любую жену это нервировало бы. Она мучилась. Страдала, переживала, пыталась… А муж просил ее потерпеть, пережить сложный период, банкротство, безденежье. Просил появляться у вас в номере, отвечать на звонки, бесить вашу супругу, вести себя двусмысленно. Ну какой супружеский долг, когда вот-вот заберут дом, машину, не на что будет есть?! На этой почве родились чувства к вам. Петр не просил ее влюбляться в вас, естественно, такой задачи не стояло. Ни один нормальный мужик подобного своей жене не прикажет. Так Владислава оказалась одинокой и нелюбимой. Вы же относились к ней с сочувствием, и она тянулась к вам. Злилась, что вы всегда выбирали жену. Никто Ладу не любит. А Снежану, несмотря на то что она устраивает сцены, простите за прямоту, до сих пор не родила вам детей и вообще ведет себя плохо, вы любите как сумасшедший. А Ладу никто… Петр ей изменяет! Их личная семейная драма переплелась с махинациями и финансовыми преступлениями, а пострадали вы со Снежаной Владимировной.

— Петр не может сесть на мое место. — Как же противно думать о нем, как будто вымазался в дерьме.

— Конечно, нет. Но он относился к числу приближенных. И, какие бы проблемы у вас ни возникали, вы все равно у руля. И имеете стабильный доход. Самолеты летают. Люди по-прежнему выбирают вашу авиакомпанию. И вы все так же женаты.

Дальше я рассказываю Лысенко, как Снежа встретила Петра в гостинице.

— Он очень удивился. И спросил, кто мне сказал про его болезнь, — тихо добавляет моя девочка.

Лысенко усмехается.

— Его бы мозги, да в нужное русло. Полагаю, это судьбоносная случайность. Почувствовав свою безнаказанность, Петр охренел в край и не заметил, что в этой же гостинице проходит медицинский форум, на котором могла оказаться ваша жена. Он ведь был в курсе всего, да? Близкий к семье человек. И о сестре вашей знал, и о профессии ее, и о том, что подобные выходы для вас обычное дело. Но зарвался дальше некуда и плюнул на все предосторожности. Я так понимаю, он должен был проходить мифические процедуры. Эта роковая ошибка привела к тому, что, наткнувшись на вашу супругу, он решил действовать по ситуации, а именно: подлить масла в огонь. Зная, какой вы трудоголик и как сильно любите жену, ваш дружок старался бить по больным местам. Как говорится, пытался выкинуть вас из седла. Необходимо было, чтобы вы, Елисей, все время находились на грани. То в семье, то на работе. Знаете, из кого получаются самые заклятые враги?

— Из самых близких друзей, — отвечаю я, вздохнув и взявшись за голову.

— Верно! Поняв, что его афера с онкологией провалилась, он выбрал единственный вариант, который у него остался. Добить вас разводом. Снежа, уличив вас в таком грандиозном обмане, подает на развод. Вы расходитесь, ведь насильно в браке остаться невозможно, и уходите в запой. Петр дискредитирует вас, как босса, окончательно, авиакомпания уходит в руки Потапенко, у руля встает его сын. Петр получает деньги, бросает жену и, при этом благородно погасив все долги по кредитам, улетает за границу. Однако он не учел одного…

— Что я слишком сильно люблю свою жену?

Я просто в шоке.

— Ну любить слишком сильно невозможно, Елисей Игнатьевич, — хохочет Лысенко. — Я хотел сказать другое, хотя это тоже имеет место и сыграло весомую роль. Он не учел, что у вас есть я и ваш преданный паж Федор.

В этот момент у Лысенко звонит телефон. Он отвечает:

— О, как раз вовремя! Как по маслу! Слушаю. Скажите, что вы не обосрались, мои хорошие, — ухмыляется адвокат, разговаривая, судя по всему, со своими подчиненными, затем, разулыбавшись еще шире, медленно кивает. — Молодцы! Куплю вам по шоколадке, — в трубке кто-то громко возмущается. — Ну ладно-ладно, и по сто тысяч накину. Молодцы.

Он вешает трубку и довольно потирает ладошки.

— Мы успели! Мы не дали Петру покинуть страну, он пытался сесть в самолет до Кутаиси. Кстати, если соберетесь туда с супругой, обязательно попробуйте сыры, для этого закажите дегустационное блюдо из разных сортов и…

Рассмеявшись, массирую переносицу. Качаю головой, а он начинает собирать бумаги, запихивая их в свой знаменитый портфель.

— Отлично!

— Аудиторы проверяют бухгалтерию. Приводят там все в порядок. Федор заканчивает работу по утечке информации. Утром мы посетим налоговую и попытаемся аннулировать фирму вашей жены, а у меня еще много дел на сегодня. — Встав, застегивает портфель. — Жаль, Потапенко схватить за жабры нам не удастся, слишком он крупная рыба. С таким тягаться сложно. Но мы перекроем ему доступ к вашей компании, наладим все, что они успели натворить, и по крайней мере до следующего собрания акционеров вы останетесь в этом кресле. Мой человек для вашего же спокойствия уберет из приемной Владиславу. Я разберусь. Пока не решил, что конкретно с ней делать. И, Елисей Игнатьевич, пожалуйста, съешьте что-нибудь, а то у вас и вправду какой-то бледный вид.

Лысенко собирается покинуть мой кабинет, откидываюсь в кресле, наблюдаю за ним, на пороге окликаю:

— Дмитрий Олегович, как насчет вашего предложения?

— Вы о прокуратуре?

— Я о даче в следующую субботу.

Лысенко расцветает, аки майская роза. И довольно прижимает портфель к груди.

— Скину вам время и адрес в соцсетях. Думаю, к следующей субботе у нас с вами будет весомый повод распить бутылку хорошего коньяка.

Он уходит, затем снова заглядывает в дверь, широко улыбаясь:

— Я знал! Я всегда занал, что рано или поздно у нас с вами сложится!