Глава 41

— Пока, дядя, не болей! — Проходит мимо нашего столика тот самый пацан, к которому я так жестко приревновал жену.

Глянув на него искоса, ничего не говорю, возвращаюсь к тарелке. Если честно, очень хочется набить морду ему и надавать по жопе ей. Но если она это сочинила, то я буду выглядеть последним идиотом. Не хочется попасть на федеральные каналы.

Когда мелкий гаденыш покидает ресторан, сердце наконец успокаивается, руки перестают сжиматься в кулаки и впервые с момента оглашения новости нормально работает рассудок.

Она меня развела как теленка. За то, что было в прошлом. Я ее понимаю, но думаю, что на этом все. Достаточно. Неприятно, что жена так поступила, даже хочется встать и уйти. Я, разумеется, не ангел, но в трусах рядом с Ладой точно не спал. И не говорил в лицо, что делал это. Поэтому я просто ем, чтобы не рассориться окончательно. Мы нужны друг другу. Демонстрирую просто ангельское терпение. Уже десерт принесли, а я в рот воды набрал и просто ем.

— Так и будешь дуться? — неожиданно заговаривает со мной Снежа.

Поднимаю на нее спокойный взгляд.

— Это было жестоко, Снежана.

— Согласна, я перегнула палку. Но ведь мы в ссоре, поэтому все средства хороши.

Вздохнув, отламываю кусок торта.

— Сегодня был слишком тяжелый день, чтобы шутить подобным образом.

— У меня было много таких дней, Елисей.

Не знаю, почему ее поступок задел меня так сильно, но вначале я испугался, потом приревновал, а теперь подоспела не свойственная мне обида. Мне ее слова говорят о многом, но я выжидаю. Вздохнув, растягиваю губы в усталой улыбке и поясняю:

— Если ты не уступишь, мы снова зайдем в тупик. Начнем ругаться и выяснять отношения. Я этого совсем не хочу.

— Ладно, что ты предлагаешь?! Мои истории тебе не по нраву, ругаться ты не хочешь, тогда какой план, Андриевский?

Мои глаза ловят ее взгляд, и в душе тут же расползается сладкая надежда.

— Мы заканчиваем ужин, забираем твои вещи, возвращаем их домой, потом принимаем вместе ванну, занимаемся любовью и живем долго и счастливо.

Она смеется. Потом молчит, потом снова смеется. Ковыряется в своем десерте.

— Я не могу это все отпустить, понимаешь? Ну вот не могу, и все. Я ночами не спала, переваривая наши отношения. Я все это в себе копила. Искала хоть что-то, за что смогу зацепиться и любить тебя так же открыто, как прежде. Потом ребенка потеряла, и снова были все эти моменты, когда я уже на сто процентов была уверена, что ты спишь с ней, а я тебе нужна лишь как красивая картинка. — Она аж задыхается, а я не знаю, как еще доказать свою любовь. — Елисей, ты пойми, я до сих пор не могу дышать полной грудью и верить, что ты не изменял мне. Вот вроде все уже выяснилось, но на душе словно камень. Вы с адвокатом все разложили по полочкам и объяснили, как Лада все это подстроила. Но я не могу с визгом запрыгнуть на тебя и снова заглядывать в рот как раньше. Не получается у меня целовать тебя как раньше. Не выходят из головы эти ее взгляды, намеки, шутки, до сих пор помню твою рубашку на ее сиськах. Не знаю, может быть, мне нужно больше времени, но я привыкла жить с этой мыслью. Ты же знаешь меня, ты же всегда понимал, что я такая: творческая натура, истеричка, психопатка, невротичка — думай как хочешь.

Вытираю губы салфеткой, швыряю ее на стол, она сползает на пол. Не спешу поднимать. Плевать. Смотрю на жену, которая все равно расстроена. Может, и вправду ей надо дать соскучиться по мне? Позволить пожить отдельно и понять, что я для нее что-то значу, что ей плохо без меня. Ведь своим давлением я не даю ей вздохнуть и принять решение. Но… Скоро Новый год, осталось совсем чуть-чуть, меньше недели... Я никогда не верил в эту дебильную примету, что как встретишь, так и проведешь, но мне позарез нужно быть с ней тридцать первого декабря.

Пару дней. Я дам ей пару дней, отвезу куда она попросит, сам займусь работой, пережду, пока она соскучится и сама вернется. По крайней мере, я на это надеюсь. У меня точно так будет: холодно и тупо тоскливо. Снежа смотрит на меня и не моргает. Наверное, понимает, что с подставной фирмой я ей помогу и не брошу, адвокаты сделают все что нужно. Но она сама должна вернуться ко мне, будет плохо, если я притащу ее в отношения и постель силой.

— Счет, пожалуйста! — Поднимаю руку вверх.

Какая-то грусть и безнадега. Думал, смогу забрать ее себе напором. А она все равно не поддается. Могла бы и вернуться. Внутри закипает горечь, как будто проглотил противную пилюлю. Все равно зашли в тупик. Сколько я ни старался.

Выхожу в холл первым. Администратор подает наши вещи, я молча одеваю ее, затем одеваюсь сам. Отвезу, куда скажет, проверю, безопасно ли там, утром смотаемся к нотариусу и в налоговую, а пока перестану лезть. Прав был Лысенко: насильно мил не будешь.

Ну не может мне человек простить, что я какие-то сраные даты забыл, как будто по морде стулом ее бил или, как батя ее, со всеми подряд трахался. Я уже столько раз признавался в любви, а мне снова плевок в душу.

Выйдя на крыльцо, шагаю по ступеням вниз. Уже не пытаюсь взять ее за руку. Душа болит. Я снова в раздрае. Было несколько светлых моментов — и вот опять.

Почти спустившись, слышу подозрительный шум вверху.

Дебил! Зима на дворе, нельзя останавливаться, поднимать голову и рассматривать, что случилось. Надо резко уйти в сторону, но первая мысль — толкнуть ее. Спасти! Отгородить! Чтобы только Снежа не пострадала. Чтобы, несмотря ни на что, любимую не задело.

Дурак! Конец декабря! Опасность под карнизом и водостоком представляют даже не слишком большие сосульки. А ведь я хорошо знаю элементарные законы физики и без труда могу подсчитать, что средних размеров сосулька во время падения с высоты даже трехэтажного здания этого гребаного ресторана приобретает приличную скорость. Столкновение такой дуры с машиной может привести к очень неприятным последствиям.

И вот сейчас такой «сюрприз» летит мне прямо на голову...