Глава 46

— Это точно вчерашние мидии. — Придерживаю волосы жены, пока ее в очередной раз выворачивает наизнанку. — Мне они сразу не понравились. Кислые какие-то были.

Очень боюсь за Снежу, поэтому одной рукой обнимаю ее, а другой бью себя по карманам в поисках телефона.

— Сейчас скорую вызову. Пусть везут в больницу. Желудок промоют. С такими вещами лучше не шутить. Капельницы надо.

В животе шевелится холодок страха. Стараюсь быть спокойным и просто действовать по обстоятельствам, но, когда дело касается моей жены, я тут же превращаюсь в тупое говорящее полено с глазами и ртом.

А Снежка неожиданно поражает. Ведет себя неадекватно. Она медленно выпрямляется, вытирает тыльной стороной ладони лицо и, опершись плечом о стенку кабинки, начинает громко смеяться.

— Ну ясно. Токсичные вещества уже вызвали повреждения головного мозга и периферической нервной системы! Надо спешить!

Оттолкнувшись от косяка и отодвинув меня в сторону, Снежа пошатываясь идет к раковине, моет с мылом руки, умывается, прополаскивает рот.

— У меня задержка, Андриевский, — Поднимает она голову и наши глаза встречаются в зеркале над мойкой.

Она оборачивается и, расплывшись в широкой улыбке, снова вытирает под носом.

Туплю по-черному. Вообще ничего не соображаю. Я же думал, что она отравилась, заболела, а она, получается… даже подумать боюсь. Шок сменяется радостью, потом снова шоком.

— Задержка, после которой рождаются дети?

Хихикает.

— Как тебе Росавиация самолеты доверила? Да, Елисей, такое бывает. У женщин особенно.

Кидаюсь к ней, хватаю на руки, кружу, вызывая новый приступ тошноты.

— Тихо-тихо, поставь меня на место. Я тебя очень прошу.

Держит рот рукой. Потом касается моего плеча, стараясь подавить накатывающие волны.

— Послушай меня, я боюсь покупать тест, я боюсь идти на УЗИ. Я всего боюсь. У меня просто ступор. После того раза особенно страшно. Я поэтому тебе ничего не сказала. Думала с сестрой поговорить. Как ребенок себя веду, понимаю, но… В тот раз так сильно не тошнило.

— Ну просто обалдеть! — выпаливаю я и, взяв ее за руку, вывожу из туалета.

Разум пытается успокоить сердце, вторит, что нужно угомониться и помочь жене, но в груди бурлит смесь из тревоги и радости.

Усаживаю Снежану в холле на диван. Тут прохладно и больше кислорода. Прошу официанта принести ей воду с лимоном. В это время быстро возвращаюсь к столу и, заплатив за весь обед, прощаюсь с коллегами. Они не особо понимают, что происходит, но объясняться с ними нет ни сил, ни желания.

— Софа, — набираю свояченицу, — ты где?!

— Я бы тебе сказала, Андриевский, где я, но крутые доктора такими словами на рабочем месте не выражаются.

— А чем ты тогда телефон держишь?

Мотнув головой, моргаю, понимая, что мне это неинтересно.

— Плечом, медсестра подала. Одевайтесь, у вас все хорошо, — это уже явно не мне, слышу хлопок, похожий на тот, что бывает, когда снимают резиновые перчатки.

— Крутые доктора вообще не подходят к телефону в такой момент.

— У меня этот момент, дорогой зять, уже сороковой за сегодняшний день, надо же его как-то разнообразить. И потом я испугалась за сестру, подумала, что ты опять ее потерял.

Вздыхаю. Вкратце описываю ситуацию. Снежа, откинув голову, сидит на диване. Иногда подносит стакан и пьет по маленькому глоточку.

— Спроси, у нее болей нет? Никакого дискомфорта, выделений?

— Нет, только тошнота.

— Хорошо. Не дышите оба. Аккуратно и очень медленно возвращаемся в номер, покупаем тест и перезваниваем мне. Не бегаем, не прыгаем, не поднимаемся по лестницам.

***

Мы так и поступаем. Только, учитывая фактор моей тревожности, я еще и ходить Снеже не разрешаю.

— Ты девять месяцев будешь таскать меня на руках?

— Если понадобится.

Мы уже в номере. С серьезным видом отодвигаю стул и раскладываю на столе инструкцию теста на беременность. Его, и еще несколько про запас, только что доставил срочный курьер.

— Андриевский, надо просто пописать! — Выхватывает она коробку. — И прекрати выглядеть таким наложившим в штаны. Мне это не помогает.

— Неправда. — Стучу ногой по полу. — Я крутой, уверенный в нас мужик. И вообще не волнуюсь! — кричу ей вслед, а Снежа закрывается в туалете.

Засекаю время и жду, все так же сидя за столом, подперев рукой щеку. Даже в телефоне не могу лазить. Кажется, меня самого уже тошнит.

— Ну что?

— Рано.

Вздохнув, беру со стола журнал. Читаю про отбеливание зубов. Листаю туда-сюда страницы.

— Ну как? — перекрикиваюсь с ней через дверь.

— Ты только что спрашивал.

— А сейчас?

— Капец ты паникер, Андриевский, знала бы — не сказала бы тебе, — произносит она громче.

Дверь открывается, и она выходит ко мне. Я так резко встаю, что опрокидываю стул.

— Две полоски, — улыбается Снежа.

Жму ее к себе и ору как ненормальный. Словно пьяный болельщик, команда которого только что забила гол. Тут же вспоминаю слова Софы и отклеиваюсь от жены. Усаживаю ее на гостиничный диван. Даже ноги устанавливаю как мне надо.

Хрустальная ваза. Вот как сейчас надо обращаться со Снежей. Не дышать, не перетруждаться, не волноваться и вообще ничего не делать. Спать и есть. Созваниваюсь с водителем и пилотом. Нам срочно нужно домой.

***

Уже на следующее утро Софа ждет нас на крыльце частной клиники.

— Здесь аппарат лучше, — ржет она, глядя на то, что я выношу жену из машины на руках.

Снежа вздыхает и смеется.

— Он сказал, что будет таскать меня девять месяцев.

— Это хорошо. Но внутри лучше ее поставить, а то перепугаешь всех пациентов. Они решат, что Снежа при смерти, а там тоже есть дамы, которым нельзя волноваться. И подожди нас в коридоре, Елисей, — указывает мне на стул свояченица. — Сейчас, учитывая нашу предысторию, самое главное, чтобы плод прикрепился внутри матки. Это хорошо, что ее тошнит и нет болей. Верим и надеемся. Садись.

Даже не думаю слушаться.

— Андриевский! — смотрит на меня исподлобья Софа и пытается вытолкать из темного кабинета.

— Устройство вводится во влагалище. Такое УЗИ показывает беременность на самых ранних сроках, сразу после задержки. Этот метод более информативен при внематочной беременности. Вот вырастет живот, и будешь с ней ходить.

— Испугала кота сосиской, я в ее влагалище бываю куда чаще тебя! — Ставлю ногу в проем двери и таки вваливаюсь внутрь.

— Софа, — смеется Снежа, — это бесполезно, он как будто сам забеременел. И все равно зайдет.

— Ладно. Только тихо.

Кивнув, сажусь на стул, куда Снежа складывает свои вещи. Еще никогда десять минут не казались мне такими долгими. Но, когда они обе наконец заканчивают копошение и приступают к главному, меня бесит, что на экране ни хрена не понятно, а Софа морщится и щурится. Это плохо, что у нее брови сошлись на переносице? Или хорошо? Что там? Там опять внематочная?

Но Софа вдруг откладывает свой прибор и включает на аппарате звук. На весь кабинет разносится громкое и четкое сердцебиение.

— Нельзя было сразу сказать? Королева драмы, епт твою мать! — Вскакиваю со стула.

— Вот оно, плодное яйцо, — тычет пальцем в экран сестра жены, — хороший наш, пять недель, судя по размерам, совсем еще кроха, а сердце уже забилось. На заднюю стенку прикрепился наш малыш. Молодец! Так держать!

Снежа ревет и смеется одновременно. А я хожу туда-сюда как придурок и, зажав рот рукой, ничего не могу. Никогда такого не испытывал. Даже объяснить не в состоянии... А еще разговаривать и дышать не получается. Разучился просто.