Глава 39. Все точки над «и»

Диана

— О втором шансе? — переспрашиваю я медленно, глядя прямо в глаза Кириллу. — А зачем он тебе вообще? Зачем тебе я, а?

— Ну, понятно же зачем, — сверкает взгляд мужа. В этом блеске читается что-то самоуверенное, почти высокомерное.

Раньше, возможно, и мне казалось, что все понятно. Мы с Кириллом прожили вместе столько лет, я думала, что знаю его мотивы, понимаю логику его поступков. Но теперь, после всего произошедшего, после предательства, лжи и манипуляций — я совершенно запуталась в том, что движет этим человеком. И не понимаю его побуждений.

— Нет уж, — настаиваю, скрещивая руки на груди. — Объясни. Мне интересно услышать.

Кирилл откидывается на спинку стула, делает театральную паузу, будто готовится произнести важную речь. И начинает:

— Мы с тобой семья, Диана. Настоящая семья. — Голос звучит убедительно, почти проникновенно. — У нас общий ребенок, которого мы оба любим. У нас столько воспоминаний и планов. Разве можно просто так взять и вычеркнуть все это из жизни?

Он наклоняется ближе.

— Я понимаю, что совершил ошибку и очень сильно тебя ранил, но, согласись, это не повод разрушать то, что мы строили так долго. Люди прощают друг друга, дают вторые шансы. Особенно когда любят.

Он протягивает руку, пытаясь снова накрыть мою ладонь, но я отодвигаю руку, убирая ее под стол.

— Я люблю тебя, Диана, — вдохновенно продолжает он, и слова звучат красиво, складно. — Всегда любил и всегда буду любить. То, что случилось с Аней... это было помутнение рассудка. Я не хочу терять тебя. Не хочу, чтобы наша дочь росла в неполной семье. Мы можем все исправить, начать с чистого листа.

Кирилл говорит и говорит, а я... не чувствую ни-че-го. Никакого отклика в душе. Слова красивые, правильные — именно то, что женщина в моей ситуации, возможно, хотела бы услышать. Но в них нет искренности. Ни на грош. Они звучат как заученная речь, как текст из какой-то книги о спасении брака. Механически, без души, без настоящих эмоций.

Плюс его глаза... глаза остаются холодными. В них нет той теплоты, которая должна была бы быть, когда человек говорит о любви. Нет отчаяния, нет настоящего страха потери. Есть только расчет и уверенность в том, что он говорит правильные вещи.

— И именно поэтому, — медленно произношу, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи, — ты переспал с моей лучшей подругой, пока я лежала в больнице после операции.

Кирилл резко выпрямляется, и на его лице появляется раздражение:

— Сколько можно мне это припоминать?! Я же сказал, что раскаиваюсь! Что еще нужно?

— Ну извини, что не забыла об этом через пять минут, — не сдерживаю сарказма. — Как и о том, что для тебя Аня оказалась дороже собственной жены.

Кирилл хмурится, явно не понимая, о чем я говорю.

— Это еще что за бред?

— Разве? Стоило Владу выгнать ее из дома, как ты тут же решил подобрать и обогреть бедняжку. — Я специально копирую его интонацию, когда он тогда объяснял мне причину своей встречи с Аней: — «Надо помочь ей, Диана. Она ведь осталась ни с чем, без работы, без денег, практически на улице».

Судя по взгляду Кирилла, он все еще не понимает, и я продолжаю:

— Зато вывалить мои вещи в коробках перед моей же клиникой, когда я жила в гостинице, не имея собственного жилья, — это нормально, да?

Вспоминаю, как стояла тогда на стоянке, глядя на кучу коробок с моими личными вещами, сваленными как мусор. Вспоминаю те унижение, боль, обиду и непонимание. Как прохожие смотрели с любопытством, а я не знала, что делать.

— Лишить меня работы — тоже ничего такого особенного, верно? И подговорить людей в моем профессиональном кругу, чтобы меня никуда не взяли на работу, — просто супер, не правда ли? Отличный способ показать свою любовь!

Кирилл молчит, но я вижу, как дергается мышца на его скуле.

— Что-то ты совершенно не задумался тогда, как я буду жить. Есть ли мне где жить, на что жить, и так далее. Драгоценной Анюте помочь нужно обязательно, а собственная жена может хоть под мостом ночевать, тебе-то какое дело!

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— А уж как ты подсуетился с фирмой, чтобы жена, которую ты так «безумно любишь», — выделяю последние слова особой интонацией, — не получила своего при разделе имущества, я вообще молчу.

Лицо Кирилла мгновенно меняется.

— Вот именно, Диана, подумай об этом, — с торжествующим огнем в глазах заявляет он. — Останемся семьей, все будет твоим. Уйдешь, придется со мной судиться. Готова к долгим разбирательствам? К адвокатам, судебным заседаниям, месяцам тяжб?

Вот вам и вся любовь до копеечки…

Мне уже очевидно: он цепляется не за брак, не за меня — а за возможность контролировать ситуацию, не отпускать меня из своей жизни по каким-то своим причинам. И если стану с ним судиться, то месяцы, а то и годы, буду вынуждена постоянно видеться, общаться, встречаться на заседаниях. Крутиться рядом с ним, как сейчас.

Вот только я на это больше не готова. Ни за какие деньги.

— Не придется, — парирую спокойно, даже с некоторым удовлетворением.

И вижу, как лицо Кирилла застывает в донельзя изумленном выражении. Брови взмывают вверх, рот приоткрывается.

— Можешь подавиться теми доходами, которые скрывал от меня, — продолжаю ровным тоном. — Я не буду из-за них с тобой судиться.

Говорю это и чувствую, что поступаю верно. Верно для себя и своего спокойствия.

Ну а что? Вопрос с будущим Лизы улажен: у нее теперь есть собственная квартира и оплаченное образование, плюс Кирилл согласился ежемесячно переводить деньги на все необходимое для нее. Вздумает изменить решение, я подам на алименты. Хотя это совсем не в его интересах, если он планирует все-таки наладить отношения с дочкой.

В любом случае, учитывая мою зарплату в клинике Давида, Лиза не останется обделенной, даже если Кирилл выкинет что-нибудь этакое.

А лично мне хватит и того, что муж обязан будет выплатить при разводе. На жилье хватит точно, еще и останется. Да и в конце концов, лучше я заработаю сама на все, что нужно, чем терпеть рядом человека, которому больше никогда не смогу доверять, и его вранье вкупе с лицемерием.

— Знаешь, — прищуриваюсь я, — никак не могу понять, чего ты так переживаешь из-за развода? Не мы первые, не мы последние. Люди разводятся каждый день. Тем более у тебя есть Аня, которая наверняка ждет не дождется, когда ты наконец освободишься.

— Я же сказал тебе, у меня с ней... — заводит Кирилл привычную шарманку.

— Всё? — перебиваю, усмехаясь. — Ну да, конечно. Соврал тогда про расставание, помню.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю ему прямо в глаза.

— Давай уже закроем эту тему раз и навсегда: я прекрасно знаю, что ты до сих пор с ней встречаешься.

Кирилл ощутимо теряется. На секунду вся его самоуверенность испаряется, в его взгляде вместо четкой позиции отрицания читается немой вопрос: «Откуда?».

Я усмехаюсь, чувствуя что-то похожее на грустное удовлетворение.

Честно говоря, до этого момента я только предполагала, что он все еще с ней, основываясь на его поведении и некоторых мелких деталях. Но только что окончательно в этом убедилась, увидев его реакцию.

Если бы он действительно расстался с Аней, возмутился бы, начал бы доказывать, требовать, чтобы я назвала источник информации. А он просто растерялся, пытаясь понять, откуда я знаю.

Разумеется, я бы все равно развелась с ним, даже если бы он действительно порвал с Аней. Потому что дело не в ней конкретно, а в том, что мое доверие разрушено безвозвратно.

Как можно жить с человеком, не зная, солжет он снова или нет? Изменит ли еще раз или это была действительно единственная «ошибка»? Знаю, кто-то может простить, но я — нет. Для меня такая жизнь будет не жизнью, а каторгой с постоянным напряжением и тревогой.

К тому же теперь и вовсе очевидно: Кирилл не изменился и не собирается меняться. Он просто говорит то, что, по его мнению, я хочу услышать. Манипулирует, лжет, пытается контролировать ситуацию.

Я вижу, как он явно что-то обдумывает.

Челюсти сжимаются и разжимаются, брови сдвигаются. Ему явно не по нраву оказаться проигравшим в этом разговоре. Не нравится, что я разгадала его ложь, что отказываюсь от денег, лишая его рычага давления. Он злится — это читается в каждой линии его напряженного тела.

— Я вижу, что тебе не все равно, — внезапно выпаливает он с какой-то отчаянной убежденностью. — Вижу, и все тут. Ты будешь жалеть, если мы разведемся, я абсолютно уверен!

В голосе звучит что-то, похожее на требование подтвердить его слова.

— Не буду, — отвечаю вместо этого.

Во взгляде Кирилла вспыхивает обида — настоящая, неподдельная.

Как так — от него, великого и неповторимого Кирилла, берут и отказываются?

— И что, — наклоняется он вперед, сверлит меня взглядом, пытаясь найти хоть какую-то трещину в моей уверенности, — ты вот так вот возьмешь и отдашь меня Анне? Без борьбы? Просто так?

О, какой тон, какая самооценка! Будто он самая великая драгоценность в мире, редчайший бриллиант, за который должны сражаться насмерть.

— Кирилл, — приподнимаю бровь, — ты, вообще-то, не моя собственность. Я не могу тебя «отдать» или «оставить себе», но если уж совсем прямо отвечать на твой вопрос, то да, мне все равно, с кем ты будешь после развода. Хоть с Аней, хоть с кем-то еще.

Я пожимаю плечами, и этот жест, видимо, задевает Кирилла сильнее любых слов.

Он багровеет на глазах, шея и та покрывается красными пятнами. В глазах плещется смесь ярости и неверия.

— Ты не можешь говорить это серьезно! Ты просто мне мстишь, — шипит он сквозь зубы. — Пытаешься сделать мне больно, задеть мою гордость…

— Думай что хочешь, — хмыкаю.

Несколько секунд муж сидит, тяжело дыша, явно пытаясь совладать с эмоциями. Потом резко вскакивает, чуть не опрокидывая стул.

— Тогда жди приглашения на мою свадьбу с Аней! — рявкает он. — Будем праздновать пышно, с размахом!

И срывается с места, чуть ли не бегом направляется к выходу.

А я сижу, провожая его взглядом, и медленно качаю головой, в который раз за вечер приподнимая брови.

Ну, и что это было? Как по мне, так просто вспышка злости, желание уязвить меня, показать, что он тоже может жить дальше. Или он и правда не отступит и женится на Ане?

Я не сдерживаю тихого смешка, который сам собой вырывается из груди.

Что ж, если он действительно это сделает — совет им да любовь.

Вот только интересно, как отреагирует Кирилл, когда его мозг наконец вернется из штанов в голову, и он поймет одну простую вещь: это именно его любимая Анечка слила нашей дочери информацию о том, что ее родители разводятся, и почему.