Глава 52. Дежавю

Диана

Я отпускаю очередного пациента, шестилетнего Данила с жалобами на кашель, и провожаю их до двери. Мама благодарит, крепко сжимая рецепт в руке, мальчик машет мне на прощание, и я улыбаюсь ему в ответ.

Дверь закрывается, и я возвращаюсь к столу, опускаюсь в кресло. Губы сами расплываются в улыбке. Широкой, счастливой, той самой, которая идет изнутри.

Я вспоминаю, как началось сегодняшнее утро.

С кофе в постель.

Давид принес его на подносе — ароматный латте с пенкой в форме сердечка, круассан и маленькую вазочку с клубникой. Ума не приложу, как он умудрился нарисовать это сердечко! Поставил на прикроватную тумбочку, присел на край кровати и наклонился поцеловать меня в лоб.

— С днем рождения, любимая, — прошептал он, и голос был таким нежным, что сердце перевернулось. — Я сейчас.

Он вышел, но уже через несколько секунд вернулся, держа перед собой букет.

Роскошный, огромный, из белых пионов и розовых роз. Я ахнула, потянулась к нему, зарылась лицом в лепестки, вдыхая сладкий аромат.

— Давид, он потрясающий...

— Как и ты, — улыбнулся он и заговорщически подмигнул. — Но это еще не все. Основной подарок ждет тебя вечером.

— Какой? — попыталась выведать я, но он только покачал головой.

— Сюрприз.

И сколько я ни пыталась выпытать, он не сдался.

В груди разливается тепло, когда я вспоминаю это утро. Каким счастливым оно было. А потом пришла Лиза.

Моя шестнадцатилетняя дочь, с растрепанными волосами и смущенной улыбкой, несла в руках поднос с тортиком. Маленьким, неровным, с кремовыми розочками, которые явно дались ей с трудом.

— Мам, с днем рождения! — выпалила она, ставя тарелку на стол. — Я сама испекла. Ну... почти сама. Давид очень помог.

— Да ладно тебе, — рассмеялся Давид и перевел взгляд на меня. — Я только подсказывал пропорции. Все остальное твоя дочь делала сама.

Лиза покраснела от удовольствия, и я обняла ее, крепко прижала к себе.

— Спасибо, солнышко. Это лучший подарок.

Я смотрела на них, на эту картину, на то, как легко они общаются, как смеются вместе, и думала: вот оно. Счастье.

Потом они вместе спели мне «С днем рождения тебя!». Давид фальшивил, Лиза смеялась, пытаясь петь и хихикать одновременно, и я сидела с этим кривоватым тортиком перед собой и чувствовала, что грудь распирает от нахлынувших эмоций.

Тридцать семь лет.

Еще один год прошел.

Год, который был насыщен событиями до предела. Предательство мужа, развод, встреча с Давидом.

Если бы мне кто-то сказал год назад, когда я была раздавлена предательством Кирилла, что я снова буду счастлива... я бы только хмыкнула. Не поверила бы. Решила, что это невозможно. Точно не так быстро.

Но сейчас... сейчас я счастлива, по-настоящему счастлива. Я люблю и любима.

И все хорошо. Нет, не так.

За-ме-ча-тель-но.

Я смотрю на календарь на рабочем столе, на сегодняшнее число, обведенное красным маркером, и улыбка становится еще шире.

И тут дверь кабинета открывается. Я поднимаю взгляд, ожидая увидеть медсестру или очередного пациента. И замираю.

На пороге стоит Кирилл.

Я моргаю несколько раз, не веря своим глазам.

Чудится, что ли?

Но нет. Он настоящий. Стоит на пороге моего кабинета, в темно-синей рубашке и джинсах, и смотрит на меня.

— Можно? — подает голос бывший муж.

Голос звучит тихо.

— Э-э-э... — тяну я, округлив глаза от неожиданности. — Что тебе нужно, Кирилл?

Он делает шаг внутрь, прикрывая за собой дверь.

— Поговорить, — отвечает просто.

Я вспоминаю, как он уже приходил ко мне на работу. Тогда, когда я только подала на развод. Вот только этот раз отличается.

Тогда бывший муж напирал, давил, приказывал. Стоял скалой, нависал надо мной, говорил жестким голосом, что я совершаю глупость.

А сейчас...

Сейчас в его глазах нет былой уверенности. Даже плечи опущены.

Что ему нужно?

Изучаю его несколько секунд, пытаясь понять.

— У тебя пять минут, — произношу наконец, кивая на кресло напротив.

Кирилл медленно проходит вперед и садится. Сидит, опершись локтями на колени, сцепив руки в замок.

Молчит.

Я тоже молчу, ожидая.

Наконец он поднимает взгляд и смотрит мне в глаза.

— Я хотел... — начинает, потом замолкает, будто подбирая слова. — Я пришел, чтобы извиниться.

Мои брови взлетают вверх.

Извиниться? Кирилл?

— За что? — спрашиваю осторожно.

Он делает глубокий вдох.

— За все. За то, как вел себя. За Аню. За то, что не ценил тебя. За то, что был последним придурком.

Последнее слово звучит с такой горечью, что я невольно вздрагиваю.

Он опускает взгляд, смотрит на свои руки.

— Я... я все осознал, Диана. Все переосмыслил. И понял, что натворил. Какую совершил ошибку.

Молчит несколько секунд, потом продолжает, и голос дрожит:

— Ты ушла, и все посыпалось...

В его голосе столько боли, что я чувствую укол жалости.

— И? — не понимаю я, к чему это все. — Даже если так, а это и правда так, я-то теперь что могу сделать?

Кирилл поднимает голову, и в его глазах вспыхивает что-то похожее на надежду.

— Давай попробуем начать все сначала? — выдыхает он.

Я застываю, не веря услышанному.

— Что?

— Дай мне шанс, — продолжает он торопливо, наклоняясь вперед. — Один шанс. Все будет по-другому, обещаю! Я изменился, Диана. Я понял, что важно на самом деле. Что ты...

— Стоп, — перебиваю я, поднимая руку.

У меня аж челюсть падает от изумления.

Он бы еще через десять лет пришел!

— Кирилл, — говорю медленно, взвешивая каждое слово, — скажи мне честно. Ты пришел бы сюда, будь у тебя все хорошо?

Он моргает.

— Что?

— Если бы ты не потерял бизнес, — продолжаю я, глядя ему прямо в глаза, — если бы не расстался с Аней, если бы у тебя все было по-прежнему хорошо... ты пришел бы?

Молчание.

Долгое, тяжелое.

— Точно нет, — отвечаю за него. — Ты пришел, потому что тебе плохо. Потому что нужна поддержка, опора. Кто-то, кто вытащит из ямы.

— Это не так... — начинает он, но я перебиваю:

— Это именно так, Кирилл. И я... я тебе сочувствую. Правда сочувствую. Но помочь ничем не могу.

Делаю паузу, смотрю на него.

— Между нами все давно кончено. Но главное даже не это.

— А что? — вскидывает голову Кирилл.

— Я тебя не люблю, — произношу тихо, но твердо.

Слова повисают в воздухе.

Кирилл застывает, будто его ударили.

— А кого любишь? — голос срывается, и в нем прорезается злость вперемешку с чем-то еще. С болью? С ревностью? — Его?

— Да, — отвечаю я с улыбкой. — Его. Давида.

Произношу это имя, и внутри становится тепло. Светло.

— Если это все, что ты хотел, то...

Киваю на дверь.

Кирилл сидит несколько секунд, не двигаясь. Видно, что он хочет сказать еще что-то, спорить, доказывать. Но потом медленно поднимается. Идет к двери молча, опустив плечи.

Останавливается на пороге, оборачивается. Смотрит на меня долгим, пристальным взглядом.

— Прости меня за все, — произносит на выдохе. — Если сможешь.

Голос звучит искренне. Без игры, без манипуляций.

Просто... искренне.

— Уже простила, — отвечаю я мягко.

Что-то мелькает в его глазах. Удивление? Благодарность?

— Спасибо и… с днем рождения, — бросает он напоследок, разворачивается и выходит. Дверь тихо закрывается за ним.

А я сижу, глядя на закрытую дверь, и думаю: интересно, он действительно осознал все? Переосмыслил?

Хорошо, если так.

Потому что жить с грузом обид, злости, желанием отомстить — тяжело. Я знаю. Прошла через это. И рада, что отпустила. Рада, что простила. Не ради него — ради себя.

Но додумать уже не успеваю, потому что дверь снова открывается, и в кабинет входит женщина с девочкой лет пяти.

— Здравствуйте, доктор! — улыбается женщина. — Мы на прием.

Я улыбаюсь в ответ, киваю.

— Здравствуйте. Проходите, присаживайтесь.

Девочка робко смотрит на меня большими глазами, и я подмигиваю ей.

Жизнь продолжается.