Глава 13

— Приехал, значит.

Спортивная Ауди Игната стояла у подъездной. Ленка уговорила подарить ему на восемнадцать лет. Я был против. Считал, что такие подарки ни к чему и хотел, чтобы сын сам добился чего-то, а не сидел на всем готовом.

— А если не купишь, он пойдет искать, откуда добыть.

Такой был аргумент и я поддался. Взял только обещание, что заберу сразу же, если будет бухой за рулём или куда-то встрянет.

Машина выглядела хорошо. Ухоженной и не покоцанной.

Игнат всегда был мамкиным пирожком, мать его баловала и он больше любил бывать с ней, чем со мной. Я-то топил за строгость и за спорт. Хотел человека вырастить. Мужика.

Теперь вот этот мужик пришел мне, небось, за мать морду бить.

Упаси тебя, Игнат пойти по мамкиным стопам и нахамить безвинной Ульяне. Бедная девка, и так огребла уже ни за что.

Я вошёл в дом, как на обыск. Напрягся весь, готовый к любому раскладу. Разве что пушку из кобуры не вынул.

Прислушался. Голоса. Смеются даже вроде. На скандал не похоже…

Прошел в кухню.

— Ой! Назар, — Улька как-то странно оглянулась на Игната, — вы уже дома! Ужинать давайте.

— Привет, Ульяна. Вкусно пахнет как у тебя. От самого двора шел по запаху, как по следу. Здравствуй, сын.

Игнат поднялся мне навстречу, отложил вилку, протянул руку. Я похлопал его по плечу. Не чужие поди все же.

— Рад, что ты приехал.

Улька засуетилась по кухне. Я пошел к раковине мыть руки.

— Как учеба?

— Тебе, батя, лишь бы учеба… — Игнат сел на место и не без удовольствия принялся делать свой голубец. Пахло в самом деле так, что впору слюной захлебнуться.

— Учеба дело важное. Вон, Ульку спроси.

— Да много она знает. Что там у тебя в послужном, сельское ПТУ?

Игнат всегда был высокомерным. Как мать. Я все пытался из него эту дурь вытрясти, не вышло.

— Вообще-то институт меня, — без обидок, насмешливо отозвалась Улька, поставив передо мной тарелку с ужином.

— Садись, поужинай с нами.

Вижу же, что свою тарелку оставила и намылила лыжи ретироваться. С Игнатом ей проще, похоже, ужиналось. Хотя, вроде в прошлый раз не смущала моя компания. Но в сравнении-то с ровесником поинтереснее поговорить, чем с дедом.

— Нууу, я уже свидетельницей по одному ужину проходила, — Уля нервно повела плечом. — Думаю, вам стоит поговорить без меня, по-семейному. А я, пока, во дворе для чая столик накрою, в беседке. С пирогом. Наговоритесь и приходите. — Перевела строгий взгляд с меня на сына и обратно и выдала твердо: — Оба.

— А ничего так уборщица у тебя, батя.

Игнат проводил Ульку оценивающим взглядом, откинулся ну спинку стула и уставился на меня: — сам выбирал?

— Обидишь, рожу начищу. Не посмотрю, что вырос.

— Ого! — сын задумчиво повертел в руках вилку, как будто применялся не запустить ли в меня вместо ножа. Вроде никогда на ножах не были. — Вот это протекция. Для себя бережешь теперь?

Я поднялся, не сводя с него взгляда.

Сопля ты недорощенная, язык отрос, а ум нет?

— Если ты приехал сюда незаслуженно оскорблять людей, то можешь возвращаться откуда прибыл.

— То есть, меня ты тоже выгоняешь? — Игнат поднялся следом за мной. Вымахал с меня ростом. Крупный, плечистый. И взгляд такой же тяжёлый. Хоть тут не приходится сомневаться мой ли. Видно, что породой в наших.

— Я тебе сказал. В моем доме ты будешь вести себя уважительно. Ко мне и тем, кто здесь находится. Если соблюдать правила и нормы приличия ещё не дорос, можешь возвращаться мамке под юбку. Пусть дальше тебе сопли и задницу подтирает.

Крылья узкого, Ленкиного носа дернулись. Скулы пошли рябью.

Обиделся. Мальчишка.

— Ульяну в этот дом наняла мамка твоя. Я не вижу причин лишать девушку работы за правду. В отличие от тебя, ей жизнь задарма не досталась и бабло за шиворот не падает. Все своим трудом. Не тем, на который ты, сопляк бессовестный намекаешь. Не хватает своего ума, так хоть под чужую дудку, как дурачок, не выплясывай. Ты ж мужик, Игнат, а не пудель дрессированный… Послушай меня, сын. Слово мужика тем и ценно, что ты им задницу не подтираешь и в разные дырки бездумно не суешь. Разок сунешь и все. Хер потом грош за него кто даст. Понял?

Я молча прошел к раковине, налил себе воды из-под крана. Ленка все пела, что это антисанитария. Теперь некому командовать.

— Я тебя услышал, — холодно отозвался сын за спиной. Обиженный и злой, как годовалый щенок, которого о ругали, что в тапки нассал.

— Услышать и осознать разные вещи. Я перед тобой и матерью твоей чист как Спас нерукотворный. Ни словом ни делом ни одного из вас не оскорбил и не предал. Верить или нет — дело твое. Пораскинь мозгами, раз взрослый такой. А дерьмом тут все поливать мне не надо. Это бабки моей дом. Хватит уже, напускали помоев. Сюда или с чистой душой, или никак. Ясно тебе?

А в ответ тишина. Только дверь хлопнула. Даже не оглянулся.

Ну ничего.

Дойдет однажды, умом своим. Тогда и поговорим. А что кошки на душе скребут, так я уже привык за эти дни. Прописались они там, похоже.

Ауди Игната сорвалась с места, как на гонках Париж-Даккар. Гонора много, смотреть на меня противно, а на тачке мной оплаченной ездить жопа не гордая, да? Правильно говорят, лучшее вложение в детей — верный выбор женщины.

Просчитался ты, Назар, по всем фронтам. Расхлебывай теперь.

Я подхватил тарелку и вышел вместе с недоеденным ужином на террасу. Сел на скамью в беседке, отломил кусок голубца и засунул в рот.

— Ничего вкуснее не ел с тех пор я как бабушка преставилась. Спасибо, Уля. Не обидел тебя Игнат?