Глава 16

Ульяна

Мы уже собирались уходить, когда мне взбрело в голову подойти к самой воде. Назар складывал термос и остатки бутеров в корзину, а я встала и направилась к берегу.

— Куда это ты?

— Потрогаю водичку, — отозвалась, присаживаясь на корточки у самой кромки. — Интересно, насколько она остыла за эти дни.

Опустила пальцы в воду и поежилась. Да, действительно холодная. Еще недели две-три, и купальный сезон можно будет закрывать окончательно. Хотя для местных мужиков это не преграда — они и в октябре могут полезть.

Осень подбиралась незаметно, но верно. По утрам уже стелился туман над рекой, листья на березах начинали желтеть по краям. Скоро придет время заготовок на зиму, консервации, и деревня погрузится в ту особенную осеннюю суету, когда все спешат успеть до холодов.

А что будет с нами? С этой странной жизнью, которая сложилась между мной и Назаром? Он говорил, что останется тут жить, но ведь зима в деревне — это совсем другое дело…

И я… А что я? Буду продолжать приходить, готовить, убираться? Как долго можно жить в этом подвешенном состоянии, когда ты вроде как домработница, но чувствуешь себя… чем-то большим?

— Осторожнее там, — донесся голос Назара. — Этот берег вообще-то опасный. Да и глубина сразу ого.

Я обернулась к нему:

— В каком смысле? Бабуля не рассказывала.

— Да тут еще с советских времен веревки лежат. Их для бревен использовали, когда лесосплав работал. С тех пор так камнями и придавлены, чтобы течением не унесло. Дед рассказывал, что несколько раз тонули люди — нога запутается, и все… это мы, старперы, все камни на пересчет знаем. Вы ж, небость, вон там, где Ленка беседку поставила, третесь?

— Ну да, — кивнула, невольно бросая взгляд на расчищенный кусок берега. Благодаря Гордеевой, туда завезли белоснежный песочек, вкопали пару навесов, мужики сколотили самодельные шезлонги. Тяжеленные, зараза, вот, как под кусом калины один поставили, так и не сдвинет никто. Зато всегда тенечек есть. А вот такие берега, где мы сейчас были, мало кто использовал для купания, разве что рыбу ловить или на тарзанке, самым смелым прыгать. Их до сих пор не убрали? — удивилась я, невольно отодвигаясь от воды.

— А кто уберет? Это деньги, время, камни ворочать. Да и привыкли все. Знают. Вон, я нырял туда, а не прям под берег. Там спокойно и свободно можно плавать. А эти… лежат уже сколько десятков лет. Так и разъест их водой, наверное.

Я кивнула и хотела встать, но в этот момент поднялся ветер. Резкий, неожиданный. Я покачнулась и нога соскользнула с мокрого камня.

Последнее, что я успела подумать — «Вот же дура!» — прежде чем с плеском рухнула в воду.

Холод ударил как током. Я попыталась всплыть, но что-то держало мою правую ногу. Да ладно⁈ Веревка! Она обвилась вокруг щиколотки и чем больше я дергалась, тем туже затягивалась.

Паника накатила мгновенно. Воздуха в легких оставалось на секунды, а выбраться самой было невозможно.

— Н — назар! — успела сипло позвать, глотнув воды.

И тут же услышала всплеск рядом. Сильные руки подхватили меня под мышки, удерживая на поверхности.

— Не дергайся! — рявкнул он прямо мне в ухо. — Где запуталась?

Его лицо было совсем близко, капли воды стекали с темных волос. Глаза стальные, сосредоточенные. Никакой паники — только четкие действия.

— Щиколотка, — выдохнула я, цепляясь за его плечи.

Назар кивнул и нырнул под воду. Я почувствовала, как он возится с веревкой, пытаясь ее развязать

Показалось, что прошла целая вечность, хотя, наверное, было всего полминуты.

Наконец нога освободилась, и Назар подсадил меня на покатый берег, подняв за талию и подтолкнув под попу.

Холод бил в меня как тысячью иглами, зубы стучали, а все тело дрожало мелкой дрожью.

— Раздевайся, быстро, — скомандовал Назар, едва вы выбрались на твердую землю. Приказ прозвучал как удар хлыста — четко, властно, без права на отступление. Даже не думая спорить, я скинула промокшую одежду, оставшись в одном белье. Мокрое оно прилипло к телу, почти ничего не скрывая. От холода соски затвердели, а живот покрылся мурашками. От холода или, может, от взгляда Назара.

Я чувствовала его на себе — тяжелый, горячий. Он скользил по моей шее, задерживался на груди, на сведенных от холода бедрах, и под этим взглядом холод отступал, сменяясь волнами жара.

Напряжение всех проведенных дней рядом смешалось с адреналиновым впрыском от пережитой опасности.

Я всегда смеялась над тем, почему в критические моменты, пребывая на волоске от смерти в кино или книгах персонажей тянуло сношаться. А потом прочитала в умной книге по психологии, что над всеми нами в такие моменты берут гору инстинкты. Жить, дышать, дать продолжение себе. Люди — звери. Не зря кто-то однажды сказал…

Назар подошел ближе, протягивая слегка влажное полотенце, кутая в него, дотронулся до дрожащих плеч, замер. Пальцы, шершавые и горячие, прошлись по ключице, и кожа под ними вспыхнула.

Мы замерли. Мир вокруг. Только наше прерывистое, сиплое дыхание смешивалось между нами, оседало на коже, хозяйничая, даря предвкушение, маня даже не теплом, а жаром. Жаром, который я в себе тушила все эти дни. Жаром, который нет — нет да поливал внутренности, когда удавалось поймать его заинтересованный взгляд на себе. Мужской взгляд. Колкий. Раздевающий.

Секунды растянувшиеся в вечность, его ладони, пальцы сжавшиеся на коже в бесполезной попытке удержать? Оттолкнуть? Выдержать расстояние?

И следом з ним поражение.

Меня качнуло к нему как березку, легко подающуюся ветру. Холодные, дрожащие губы жадно требующие тепла. Я открылась ему с глухим стоном приглашая к танцу горячих языков. Совсем не тихий. И не скромный.

Голодный. Как будто наконец-то урвали свое, украли.

Желание напиться другом другом.

Постыдное. Сладкое. Запретное.

Его язык вошел в мой рот, властный и требовательный. Я чувствовала вкус речной воды и чего-то неуловимо своего, наконец-то обретенного. Руки сами потянулись к нему. Хотелось ощутить горячую кожу его торса, рельеф мышц… пальцы скользнули по животу, прошлись по кромке мокрых джинс, проехались подушечками по топорщащейся молнии. Его возбуждение пьянило. Хмельное счастье от осознания того, что он меня хочет придавало смелости. Я сжала его ладонью, чувствуя, какой он твердый. Назар резко вдохнул, его пальцы впились в мое бедро, притягивая еще ближе.

Его вторая рука медленно, с непереносимым ожиданием, двинулась к моей груди. Большой палец провел по уже заостренному соску через мокрую ткань, и молния удовольствия ударила прямо в низ живота. Я закинула голову назад с тихим стоном, а он приник губами к моей шее, кусая и целуя влажную кожу.

— Черт, черт, черт, — шептала я, впивалась пальцами в его мокрые волосы, притягивая его ближе, теряя дыхание.

Назар прервал поцелуй, глядя мне прямо в глаза, медленно, с явным наслаждением, провел двумя пальцами по линии моего бедра под резинкой трусиков, и мир сузился до этого прикосновения, до этого взгляда, до этого тихого, влажного звука нашего дыхания.