Глава 7

Незнакомый голос прорвался через очередной бредовый сон. Жена со сворой кобелей, наркопритон, который мы накануне накрыли… все переплелось в сценарий уровня дешёвого кино. Ленка в меня выстрелила из чужого пистолета. Пуля куснула живот, обожгла внутренности, я засипел и… услышал голос.

ГОЛОС.

Во сне мне казалось, что все — допрыгался. Ангелы пришли сопроводить до выяснения. В рай они меня, конечно не загребут. Куда мне с таким послужным… Так доведут для приличия до ворот нижнего ведомства и все дальше сам.

Утихшая после ранения боль и отсутствие крови только убедили меня, что все — хана тебе Евсеич. И так обидно, что развестись не успел. Будет эта шалава богатой вдовой. Ещё и жалеть ее станут. А она посмеется на моей могилке.

Да какой там. Небось, даже не явится туда. Разве что плюнуть напоследок.

Хер я тебе такую радость доставлю.

И в голове сквозь едкий ее смех слова набатом: сопьешься, сдохнешь.

Не открывая глаз я сжал голову с двух сторон, чтобы перестало долбить в виски топором ее противного смеха.

А голос сквозь него все равно пробрался.

Я даже не сразу слова разобрал. Кто-то по имени вроде…

Кто бы?

С трудом открыл глаза. Резкий свет резанул как острым ножом и я, выругавшись, зажмурился.

Вторая попытка оказалась поудачнее.

В мутном пятне обстановки я различил силуэт. Проморгался. Узнал девчонку, что тут работала у Ленки.

Ульяна.

Я запомнил.

Стоит со стаканом.

Я мотнул головой и едва сдержался, чтоб не застонать.

Твою ж мать.

Потер глаза кулаком.

Представляю эту картину со стороны. Вчера заверял, что не алкаш, а сейчас прямо противоположное доказываю.

Молодец прямо.

— Здравствуй, Ульяна. Ранняя ты птица, — посмотрел на часы, не поворачивая головы. Одними глазами. Ну точно, рано ещё. Перевёл взгляд на пойло у нее в руках. — Это точно съедобно?

Может, рано ее нанимать, поторопился. На такой готовке я помру быстрей, чем сопьюсь по Ленкиному пророчеству.

— Впору решить, что Ленка тебе заплатила, чтоб меня травануть.

Запоздало осознав, что девчонка меня второй раз в жизни видит и едва ли понимает, что пошутил, схватил стакан, зажав случайно вместе с ее пальцами.

Мне вечно сотрудники говорили, что хер меня поймёшь, где шучу, а где всерьез. Так они мою рожу каждый день сколько лет видят, а эта второй раз. Ещё и не в лучшем виде.

— Шучу я, Уля.

И чтобы доказать ей, что шучу, не принюхиваясь стал пить эту неясную бормотуху. Так себе, если честно. Ненавижу с детства, что сок помидорный, что яйца сырые.

Если она меня этим от похмелья спасала, то прогадала конечно. Как бы не блевануть прям на носки ее белые…

Ладно, я ж мужик. Какой дряни только не вливал в себя. Не сдохну авось. Перетерплю.

Я отдал ей пустой стакан и откинулся на диван, прикрыв глаза.

— Посмотрим, какая из тебя целительница, да? Что там твой рецепт говорит? Если за пятнадцать минут не сдохну, то воскресну?

Выгляжу, небось, так, что мечтает развидеть поскорее. Можно ее понять. Помятый весь, заспанный, потный, как после тренажерки…

Это я уснул и даже окна не открыл.

Понятно, чего такой духман. Перегаром и мужиком несёт, хоть противогаз надевай. Открыл один глаз. А Улька ничего. Даже не морщится.

Совсем девчонка ведь. Солнце с окна ее светлые волосы подсвечивает. Как нимб ангельский. Не зря во сне за ангела принял.

Да как есть мой ангел. Если б не ляпнула вчера, я б так и носил рога оленьи ещё хер сколько.

Поблагодарить ее надо как-то…

— Воскресать вам рановато, как и того… — она ткнула пальцем в пол, — преставиться. Сейчас полегче будет. Вам в душик теперь, прохладный. Топайте наверх, а я пока здесь проветрю и… — она уставилась на пятно на светлой обивке дивана от пролитого рома. — Это что?

— Рука дрогнула.

Штаны то тоже я вчера залил. Даже думать не хочу, что она в своей голове нагородила уже.

Я послушно поднялся. Душ это хорошо бы. Только голова от каждого шага трещит. Как подумаю руками-ногами шевелить, так впору застрелиться. Вот если б кто мне да намылил…

Дурацкие мысли. Откуда вообще?

Пить надо меньше, не иначе.

— Диван оставь, даже не вздумай чистить. Все равно выкидывать, — велел я ей строго.

Уля

— Что значит, выкидывать? Я не для того над ним горбатилась и каждое пятнышко сдувала, чтоб выкидывать!

Вообще, этот диван был моим любимым. Как и гостиная у телека. Огромный диван и огромный телек. Не такой, как у нас с бабулей. Здесь было спутниковое и куча платных подписок. Можно не только фигню всякую по каналам смотреть, а и блокбастеры и фэнтези. Да и мадам со своими кобелями на диване нечасто гарцевала, по крайне мере на сиденье. А вот спинку как опору… Я покраснела от воспоминаний о том, как однажды их засекла.

— Что за пятно, спрашиваю? Блевота, алкоголь… моча? От ответа будет зависеть чем выводить… — все романтические мыслишки сдуло в уже открываемое мной окно. Я усмехнулась, вспоминая заезженную фразочку: 'любовная лодка разбилась о быт реальности". Нет уж, алкаш с недержанием мне точно не надо, уж лучше Колька. Он, хотя бы, рукастый.

— Бухло это, Уля, — он глянул на меня укоризненно. — Сказал же, не выводить. На выкид. Хера с два я буду на нем спать. В собственном доме как в притоне себя чувствую. Повыкидываю все на хер и новое поставлю. Нормальное. А не с золотниками этими. Нагородила, тоже мне.

— Подобрано все со вкусом. Не спешили бы дом разносить, — я тихонько выдохнула, радуясь, что ни за кем убирать не придется. Что-то, а мадам была аккуратна, хахали ее тоже, даже презики и те, аккуратненько сворачивали и в мусор. Видимо, она настаивала. Не хотелось бы вот это все сейчас… — тем более, диван этот девственно чист. Почти. Оставьте.

— С чьим вкусом подобрано, тому тут больше не жить. Нравится он тебе, можешь забрать домой к бабушке. Если не брезгуешь. В моем доме будет ремонт по моему вкусу. И точка.

— О, я бы с радостью, но не влезет, — я развернулась, открыв последнее окно. — Ладно, точка так точка. Идите в душ, а я пока завтрак приготовлю. Чего желаете отведать?

— Если кофе сваришь, буду очень тебе благодарен.

Тон его сразу изменился. Из того резкого и бескомпромиссного он снова стал нормальным мужиком. Обычным, а не который вечно всем приказывает и ждёт, чтобы бежали исполнять. И взгляд не такой холодный опять. И даже как-то всем телом мягче будто.

Назар начал подниматься по лестнице. Разозлившийся, задумчивый. Остановился на пятой ступени, обернулся через плечо:

— А что там у вас за крохотулечка, что диван не влезет. Вроде не ипподром…

— Обычная деревенская избушка, — я махнула рукой. — Да и мебелью обеспечены. В планах обновлять не стояло. К кофе яйца или тосты будете? Вам бы бульончик, легенький, на курочке, чтоб прозрачный аж. Но это я быстро не организую.

— Да что можешь на скорую, то и поем. Я не капризный.

Он кивнул и пошел наверх.