Глава 15 (Арчибальд)

от лица АрчибальдаЛёд в стакане с двадцатилетним виски звякнул о хрусталь, нарушая тишину моего кабинета. Этот звук был единственным живым сигналом в помещении, заставленном вещами, которые пережили своих создателей на сотни лет.

Я сидел в глубоком кожаном кресле, глядя на огонь в камине, и чувствовал странный, почти забытый привкус — азарт.

Вечер в «Миллениуме» прошел идеально. Даже слишком. Регина в этом сером костюме, с её новой, пугающе точной стрижкой, была похожа на клинок, который слишком долго держали в бархатных ножнах. Лев Ворошилов, этот самодовольный индюк, даже не представлял, какой силы механизм он пытался использовать в качестве подпорки для своего шаткого трона.

Я поднес стакан к губам. Терпкий, торфяной аромат виски смешивался с запахом старой кожи и переплетов. Но перед глазами всё еще стояла Регина. Её пальцы, испачканные в черной морилке, когда я целовал их на виду у всего этого лицемерного сброда.

Это не был жест жалости. И уж точно не был жест дежурного ухаживания. Я целовал руки мастера. Те самые руки, которые заставили вскрыться секретер Ризенера, когда все эксперты мира советовали мне сдать его в утиль.

— Подпорка для хромого стола, — прошептал я в пустоту кабинета.

Меня всегда бесило дилетантство. Но больше всего меня бесило, когда подделку выдавали за подлинник. Лев Ворошилов был именно такой подделкой. Глянцевый, лакированный фасад, за которым скрывалась труха и чужой талант. Он обкрадывал эту женщину двадцать лет. Он воровал её время, её зрение, её имя. Он заставлял Звягинцеву — черт возьми, Звягинцеву! — крахмалить его сорочки.

Мой взгляд упал на пустую серебряную рамку на краю массивного стола. Раньше там была фотография Дианы. Моей бывшей жены.

Диана была само совершенство. Фарфоровая кожа, идеальные манеры, смех, напоминающий звон хрустальных бокалов. Она была похожа на эту девицу, Анастасию, которую Ворошилов сейчас таскает за собой как яркий аксессуар. Такая же пустая обертка. Диана предала меня красиво, профессионально, вырезав кусок из моей души и моего бизнеса с той же легкостью, с какой она выбирала туфли в Милане.

С тех пор я не доверял «красивым» вещам. Я искал массив. Я искал то, что невозможно сломать, просто нажав посильнее.

И я нашел это в Регине.

Она не была «удобной». Она была неудобной, колючей, прямой. Она смотрела на подделки в «Миллениуме» с той же брезгливостью, с какой я смотрел на современную политику. Она была подлинником. И то, как она держалась в этом сером костюме — с осанкой королевы, которая только что вышла из боя — заводило меня сильнее, чем любая откровенная мода.

Я поставил стакан на стол и открыл ноутбук. Экран осветил мое лицо холодным мертвенным светом.

Письмо из секретера. Ложь моего прадеда. Эта тайна жгла мне руки, но Регина… она не стала сочувствовать. Она просто сказала: «Отреставрируйте это». Она предложила мне признать гниль внутри дерева и работать с ней, а не прятать под слоем свежего лака.

Это было то, что мне нужно.

Я не собирался просто «помочь» ей. Я не благотворительный фонд для обиженных жен. Я коллекционер. И я собирался сделать из Регины Звягинцевой королеву антикварного рынка. Я сделаю так, чтобы само имя «Ворошилов» вызывало у экспертов смех, а фамилия Звягинцевой заставляла их трепетать.

Это будет самая красивая реставрация в моей практике. Реставрация человеческой судьбы.

Я нажал кнопку внутренней связи.— Костя. Зайди.

Мой помощник появился в дверях через тридцать секунд. Костя был моей тенью. Бесшумный, исполнительный и лишенный лишних эмоций.

— Арчибальд Николаевич?— Павел из «Эстетики». Он уже начал говорить?— Да. Через десять минут после вашего ухода из клуба в закрытых чатах дилеров уже были фотографии. Все в шоке. Никто не понимает, почему вы привели «эту женщину» в «Миллениум». Ворошилов, по моим данным, сейчас пытается выяснить, на каких условиях она у вас работает.

Я усмехнулся. Пусть пытается. Его мозг, привыкший к схемам «купил-продал», никогда не поймет, что Регина — не наемный рабочий.

— Костя, мне нужно, чтобы ты начал копать.— По какому направлению?— Лев Ворошилов. Всё. Его серые счета, его офшоры, через которые он выводил деньги «Мастерской». Я хочу знать, сколько реально заработала Регина и сколько он у неё украл за эти годы. Мне нужны доказательства его махинаций с налогами. Уверен, такой тип не мог не мухлевать.

Костя быстро пометил что-то в своем планшете.

— И еще, — я встал и подошел к окну. Внизу, в саду, снег укрывал дорожки ровным белым слоем. — Анастасия Редькина.— Его ассистентка?— Именно. У этой «чистой души» наверняка есть прошлое, которое она не афиширует. И мне очень не нравится эта фамилия — Редькина. Найди, с кем она общалась до Льва. Есть у меня подозрение, что наш Лев — не единственный зверь в её лесу. И проверь этого… какого-то Редькина, о котором она шепталась в телефоне.

Я обернулся к помощнику.— Я хочу уничтожить его, Костя. Но не физически. Это слишком скучно. Я хочу, чтобы он увидел, как вещь, которую он считал «старым шкафом», становится бесценным артефактом, до которого он никогда не сможет дотянуться. Я хочу, чтобы он захлебнулся собственной желчью.

— Я понял, Арчибальд Николаевич. К утру будут первые сводки.

Когда Костя ушел, я снова вернулся к камину.

Регина сейчас в своей мастерской. Наверняка спит на том жестком топчане, обнимая свой кофр. Упрямая, гордая женщина. Она отказалась от моего дома, отказалась от легких денег. Она хочет всё сделать сама.

Что ж. Я дам ей эту возможность. Но я буду стоять за её спиной. Борис будет её щитом, а мои ресурсы — её мечом.

Я снова вспомнил, как её пальцы коснулись секретера. В тот момент она не видела меня. Она видела только дерево. И это было чертовски обидно — конкурировать за её внимание с куском розового дерева восемнадцатого века.

— Регина Звягинцева, — произнес я вслух. — Посмотрим, как ты запоешь, когда поймешь, что я не просто твой заказчик.

Я допил виски. Тепло разлилось по телу, но мысли оставались холодными и четкими.

Лев Ворошилов думал, что он — хищник. Он думал, что может просто «сменить мебель», когда она надоест. Но он забыл, что в лесу всегда есть кто-то покрупнее. Тот, кто ценит подлинники. И тот, кто не прощает тем, кто пытается их уничтожить.

Ночь за окном была тихой и глубокой. Где-то там, в промзоне, капала вода в пустое ведро. Но здесь, в моем кабинете, уже закручивался вихрь, который завтра утром ударит по дому Ворошиловых.

Я сел за стол и снова открыл дневник её деда.«В дереве — душа, в руках — сила».

— У тебя есть и то, и другое, Регина, — прошептал я, закрывая книгу. — А я дам тебе власть.

Я выключил свет. Кабинет погрузился в полумрак, освещаемый только тлеющими углями в камине.

Охота началась. И её первой жертвой будет человек, который посмел назвать Мастера «старым шкафом».

Я засыпал с мыслью о её новой стрижке и о том, как стальной серый цвет костюма подчеркивал её глаза. Кажется, я действительно начал реставрацию. Но не мебели. А собственной способности чувствовать что-то, кроме скуки.

И это было самое опасное, что со мной случалось за последние десять лет.