Глава 9. «Не прячься»

Глава 9. «Не прячься»

Алина открыла глаза от света, пробивающегося сквозь шторы.

Несколько секунд она не понимала, где находится. Потом почувствовала тяжесть на своей талии — рука Давида. И всё вспомнила.

Осторожно повернула голову. Он спал на животе, лицом к ней — расслабленный, беззащитный. Тени от ресниц падали на скулы. В груди разлилось что-то тёплое и тягучее.

Она никогда не видела его таким. На работе — железный, собранный, недосягаемый. Дома — с лёгкой щетиной, растрёпанными волосами и дыханием, которое согревало её плечо.

Алина протянула руку, осторожно коснулась его брови. Он не проснулся. Провела пальцем по переносице, по щеке, по губе. Мягкая. Неожиданно мягкая для такого твёрдого мужчины.

Он перехватил её запястье, не открывая глаз.

— Ты чего делаешь?

— Изучаю.

— И что нашла?

— Ты красивее, когда спишь.

Он приоткрыл один глаз.

— Нахалка.

— Вы научили.

Давид усмехнулся, притянул её к себе. Она уткнулась носом в его шею — пахло сном, теплом и тем самым древесным парфюмом, который теперь будет ассоциироваться только с ним.

— Который час? — спросил он хрипло.

— Раннее утро.

— Тогда спи.

— Не хочу. Хочу смотреть на тебя.

Он открыл оба глаза, посмотрел на неё. Долго. Серьёзно. Потом его ладонь скользнула с её талии ниже, задержалась на бедре.

— Тогда давай займёмся чем-нибудь более интересным, — сказал он с лёгкой усмешкой.

— Ты невыносим.

— Я мужчина.

Он поцеловал её — медленно, со вкусом, будто никуда не торопился. И от этой неторопливости внутри всё переворачивалось сильнее, чем от любой страсти. Его пальцы рисовали круги на её спине, спускались ниже, поднимались выше. Она чувствовала каждое прикосновение — сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости.

— Давид, — выдохнула она в его губы.

— Ммм?

— Вчера... это было...

— Хорошо? — Он отстранился, посмотрел в глаза.

— Больше. Это было... я не знаю слова.

— Спокойно? — подсказал он. — Впервые? Как дома?

Она кивнула. Потому что он описал то, что она не могла сформулировать. Впервые за долгие годы она чувствовала себя в безопасности. В чужих руках. В чужой постели. И это не пугало.

— Ты останешься на завтрак? — спросил он.

— Зависит от того, что ты приготовишь.

— Я умею жарить яйца.

— Соблазнительно.

Давид усмехнулся и легко перекатился на спину, утягивая её за собой. Алина оказалась сверху, упёрлась ладонями ему в грудь.

— Тяжёлая? — спросила она с вызовом, в котором прятался страх.

— Идеальная.

Он провёл руками по её бёдрам, по талии, остановился на рёбрах. Не спешил. Смотрел на неё снизу вверх — и в этом взгляде не было ни капли сомнения.

— Ты красивая, Алина. Повторить?

— Повтори.

— Ты красивая. Самая красивая из всех, кого я видел.

Она наклонилась, поцеловала его. Сама. Глубоко. Благодарно. Он ответил — мягко, но уверенно. Его руки сжались на её талии.

— Душ, — сказал он, отрываясь от её губ. — А потом завтрак.

— Вместе?

Он приподнял бровь.

— Ты хочешь мыться со мной?

Алина покраснела — так сильно, что щёки защипало. Сказать «да» было слишком смело. Сказать «нет» — глупо, после всего, что было.

— Не знаю, — ответила она честно.

Давид перевернул её на спину, навис сверху. Поцеловал в лоб.

— Тогда в другой раз. Я не тороплю.

Он встал, накинул халат и вышел в ванную. Алина осталась лежать, глядя в потолок и улыбаясь как дура.

---

Через десять минут он вернулся — мокрый, с капающими волосами, в одних джинсах.

— Твоя очередь.

— А полотенце?

Он кивнул на шкаф.

— Верхняя полка. Бери всё, что нужно.

Она прошла в ванную. Влажный воздух пах гелем для душа — тем же самым, что и он. Она встала под горячую воду и закрыла глаза. Внутри всё ещё дрожало — от воспоминаний прошлой ночи, от его прикосновений, от того, как он смотрел на неё.

Она не знала, что можно чувствовать себя такой... нужной. Не «удобной». Не «достаточно хорошей, чтобы терпеть». А именно — нужной. Желанной. Словно она была не проблемой, а решением.

Когда она вышла из душа, Давид уже был на кухне. Жарил яйца и что-то напевал себе под нос — низко, негромко. Алина остановилась в дверях, закутавшись в его халат, который доставал ей до колен.

— Ты поёшь? — спросила она.

Он обернулся. На секунду смутился — неуловимо, но она заметила.

— Нет.

— Я слышала.

— Тебе показалось.

Она подошла, села на высокий табурет у островка.

— Скажи честно. Ты всегда готовишь завтрак для своих женщин?

Давид перевернул яйца на сковороде.

— Ты первая, кто до него дожил.

— Не верю.

— Правда. Обычно я говорю «поехали» раньше, чем они успевают проснуться.

— Жестоко.

— Честно. Я не люблю притворяться.

Алина смотрела, как он двигается по кухне — уверенно, спокойно. Как режет хлеб, достаёт тарелки, раскладывает приборы. Обычный мужчина. Домашний. Её мужчина.

— Давид.

— Ммм?

— Вчера ты сказал, что я красивая. Повтори.

Он поставил перед ней тарелку с завтраком, налил кофе. Посмотрел прямо в глаза.

— Ты красивая, Алина. И когда без макияжа, и когда злая, и когда сонная, и когда плачешь. Ты красивая всегда.

У неё защипало в глазах.

— Ты специально делаешь так, чтобы я плакала?

— Нет. Но если слёзы от счастья — пусть текут.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и взяла вилку.

За завтраком они молчали. Но молчание было не пустым — оно было наполненным. Будто оба боялись спугнуть то, что случилось между ними этой ночью и этим утром.

— Я не хочу сегодня никуда уходить, — сказала она.

— Не уходи.

— А работа?

— Выходной.

— Ты не можешь себе позволить выходной.

Давид отодвинул тарелку, взял её за руку.

— Я могу всё, что захочу. Сейчас я хочу быть здесь. С тобой.

Алина смотрела на их переплетённые пальцы.

— А что ты ещё хочешь?

Он поднял на неё взгляд. Тёмный, серьёзный, прожигающий насквозь.

— Хочу, чтобы ты осталась. Насовсем.

Сердце пропустило удар.

— Ты предлагаешь мне переехать?

— Я предлагаю тебе быть моей. А где ты будешь жить — вопрос десятый.

Она опустила глаза. Страх и счастье боролись внутри неё с новой силой.

— Ты не боишься, что я тебе надоем?

— Алина. — Он сжал её пальцы. — Я прожил один девятнадцать лет. Я не знаю, что такое «надоесть». Я знаю, что такое пустота. Рядом с тобой её нет.

Она подняла глаза.

— Ты странный, Давид Русланович.

— Знаю.

— Мне это нравится.

Он усмехнулся. Наклонился и поцеловал её — легко, будто ничего особенного не произошло. Но для неё это было особенным. Всё, что он делал, было особенным.

— Дооедай, — сказал он. — Потом покажу тебе сад.

— А потом?

— А потом — увидим.