Глава 32

Леон

– Пап! Мам… Смотрите, там лебеди!

Они как раз проезжали мимо Большого озера. Алина, вытянув шейку, прижала ладошку к стеклу. Развернула Тима, своего игрушечного зайца, чтобы показать ему застывших на воде птиц. Их силуэты были словно вырезаны из бумаги. Воздух над ними дрожал и переливался, играл с оперением, окрашивая его то в молочный, то в перламутровый, а то и в розово-белый цвет.

– Ой, они… они… как жемчужины! – восхищенно выдохнула Алина.

Леон и Катя переглянулись, синхронно качнули головами и улыбнулись: вот фантазерка!

Вынырнувшее из-за облаков солнце, слепило глаза. У берега льда уже не было, хотя кое-где под кустами еще лежали белые шапки снега. У противоположного берега, куда солнце добиралось лишь к вечеру, лед угрюмо держался. Бугристым серым ковром он покрывал большую часть водной глади, отражая тусклый холодный свет.

Каждый год по весне лебеди останавливались здесь на стоянку.

Если бы в тот день он не съехал с кольцевой, чтобы показать их Алинке. Если бы не уступил ее просьбе…

Эта мысль много лет не давала покоя. Как засевшая глубоко заноза, она пульсировала болью. Словно живой организм, вздувалась нарывом вины, затем уходила вглубь, чтоб ненадолго затихнуть, перед тем как вновь напомнить о себе резким и жгучим ударом.

Леон молча смотрел в темноту. Прошло уже десять лет, а всё как вчера. Он помнит всё до мелочей, каждую деталь, каждое слово.

– А мы заедем за мороженым? – зазвенел из прошлого голосок дочери.

Леон посмотрел в зеркало заднего вида. Алина, вытянув шейку, поймала его взгляд, сделала бровки домиком. Он улыбнулся – ну кто откажет этой мордашке?

– Если мама разрешит, - посмотрел он на Катю и, протянув руку, сжал ладошку жены.

– Я разрешу, но только если и мне…

Договорить Катя не успела.

– Леон!!!

Он вцепился в руль. В один миг мир вокруг превратился в застывшую, чуть подрагивающую голограмму. Секунды растянулись, как тугая резина. Он увидел, как огромная черная шина, отлетевшая от бензовоза, несется прямо в лобовое стекло. Леон резко выкрутил руль, уходя от столкновения.

Где-то в отдалении, словно из глухой трубы, он услышал крик Кати. Медленно переворачиваясь в воздухе, пролетел длинноухий Тим, которого выпустила из рук Алина.

Леон завороженно смотрел, как оранжевая, похожая на огромного колорадского жука цистерна бензовоза дрогнула, и начала неуклюже переворачиваться.

Застывшая в искаженном времени реальность, резко ожила. Черным фонтаном хлестнули в небо струи топлива. Лобовое стекло залила остро пахнущая жидкость. Радужные разводы весело заиграли на солнце. От грохота и визга металла заложило уши.

Машина, подброшенная ударом, судорожно дернулась и закружилась. А потом, пробив ограждение, упала в воду. Испуганные лебеди взмыли в небо.

С глухим, чавкающим плеском, вода хлынула в салон, просачиваясь в щели, она пугающе быстро заполняла пространство. Запах бензина смешался с запахом тины и растаявшего льда. Они оказались в бурлящей ловушке.

Давление воды становилось всё сильнее. Леон рванул ремень безопасности, острая боль пронзила грудину. Подушки не сработали, и он сильно ударился о руль. Боль отрезвила. Пальцы нащупали замок, через секунду лента ремня скользнула вверх.

– Катя! – попытался крикнуть Леон.

Но воздуха не хватило. Катя, которую по-прежнему удерживал ремень, неловко завалилась вперед. Куртка превратилась в громадный неуклюжий мешок. Вода прибывала всё быстрее и быстрее, обжигала кожу, радостно бурлила, предвкушая добычу.

Леон резко обернулся. Алина! Безумным взглядом выхватил побелевшее лицо дочери. Глаза ее были закрыты. Преодолевая боль в груди, рванулся к заднему сиденью. Но в последний момент сообразил – так он ей ничем не поможет. Нужно выбираться наружу.

Перед глазами промелькнули тренировки по выживанию, прочитанные книги, фильмы-катастрофы, где герои оказались заперты под водой, но в этом металлическом саркофаге всё казалось бесполезным.

Оставался единственный выход. Леон развернулся и, ударил ногами в боковое стекло. Оно лишь глухо хрустнуло. Он почувствовал, как нарастает паника. Мокрая одежда прилипала к телу, сковывала движения. С каждым мгновением вода поднималась всё выше и выше. Еще чуть-чуть и она поглотит их полностью.

Наконец, под пятым или шестым ударом стекло треснуло. Леон изо всех сил ударил в последний раз, выбил зазубренный осколок и скользнул в черноту.

Корпус автомобиля тускло блеснул в темной воде. Он отчетливо запомнил, как у лобового стекла кружили коричневые, похожие на тряпки листья. Внутри смутно виднелась неподвижная фигура Кати. Светлые пряди медленно колыхались по воде.

В сознании заискрило: спасай Алину. Легкие жгло от нехватки воздуха. Леон подплыл к задней части и потянул на себя дверцу. Только бы не было поздно! Бесполезно. Металл словно прирос. Показалось, что прошло уже полчаса, но краем сознания он понимал – лишь доли минуты.

Бешеным молотом в висках грохотали удары сердца. Он почувствовал, что легкие вот-вот лопнут, и тогда они все останутся в этой холодной могиле навсегда. Нечеловеческим усилием он рванул ручку. Дверь неожиданно легко распахнулась. Видимо, внутри выровнялось давление.

Одним движением Леон отстегнул ремень, удерживающий Алину в детском кресле, подхватил ее под мышки и потащил вверх. Ботинком она зацепилась за ремень, и он хорошенько ее дернул, чтобы освободить. Солнечные лучи серебристыми бликами гуляли по верху. Леон устремился к ним. Оглянуться не осмелился. Он вернется за Катей. Сейчас. Только отдаст кому-нибудь дочку.

Вынырнув, сделал глубокий вдох, пронзительно жгучий от холода. Ослепленный ярким солнцем, не сразу сориентировался, где берег. Тихо бряцая друг о друга, вокруг кружили тонкие полупрозрачные льдинки. Дочь качалась в его руках тряпичной куклой. Рядом проплыло что-то светлое. Леон с изумлением увидел, что это ее игрушка. Верный Тим не бросил свою хозяйку.

– А я бросил, - глухо сказал он сам себе и посмотрел в небо.

Нынешнее небо, которое за десять лет не изменилось. И не изменится, когда и его уже не будет на земле. Ночной купол был таким же черным и таким же холодным, как та вода, в которой он оставил Катю.

Часть его души так и осталась вместе с ней на дне озера. Имел ли он право спасти одну жизнь, пожертвовав другой? Сам-то выжил. Хотя желал бы остаться там, с Катей.

– Лучше бы ты меня не спасал,- зло и отчаянно выкрикнула позавчера Алина.

Он не знал, что ответить. Молча ждал, что она скажет еще. Но Алина расплакалась, ударила кулачками по коленкам и отвернулась, отгородившись от него шторкой из волос. Он протянул руку, хотел прикоснуться к чуть вьющимся прядям. Такие же, только чуть светлее были у ее матери. Но Алина дернула головой, отстранилась.

Раньше Леон часто гладил дочь по голове, и не только потому что хотел приласкать. Так он хватался за единственную ниточку, что связывала его с Катей. Казалось, будто она рядом. Отчаянно мечтал, чтобы она пришла к нему во сне. Но ни разу! Ни разу за десять лет этого не произошло.

Завидовал тем, к кому умершие приходили. Злился на Катю, требовал, обижался, просил… Особенно первое время, когда боялся даже самого осознания, что ее больше нет. И никогда не будет. Ни крест, а потом и гранитный памятник не служили подтверждением. Просто крест. Просто кусок камня. Причем тут Катя?

– Леон…

Он чуть повернул голову. В проеме дверей стояла Ника.