Глава 39

Олег

Бензина еле хватило, чтобы дотянуть до неизвестной автозаправки.

Он ездил загород. Есть там одно любимое местечко – заброшенная усадьба. Когда-то роскошная дача царского чиновника, а ныне ветхий фасад, за которым рухнувшие балки и перекрытия, голые кирпичные стены, из которых торчат, как мертвые пальцы куски арматуры, еле различимые росписи и останки печек с разбитыми изразцами.

Осенью усадьба выглядела еще более печально. Словно нищенка в лохмотьях, у которой нет уж сил выпрашивать себе подаяние. Смирилась, сидит в кустах среди жестяных смятых банок и битых бутылок, и терпеливо ждет своей погибели.

Любил здесь бывать из-за воздуха, который был пропитан воспоминаниями. Вдыхая прелый запах листьев, Олег силился вызвать к жизни картинки из прошлого. Но всё вокруг казалось пустым и мертвым.

В душе тоже была пустота. И он точно знал, кто за это ответственен. Вынув из кармана пальто телефон, посмотрел время, а заодно в сотый раз убедился, что звонка, которого он так ждал, не было.

Она сама виновата, - подумал Олег, прикрыв набухшие от недосыпа веки. Это она первая опечатала все двери, ведущие к ней. А теперь, когда он ждет от нее просьбы о помощи, получает лишь презрительный игнор.

Больше всего задевало, как она демонстрирует абсолютное отсутствие его в ее жизни. Будто он пустое место. Эта отстраненность больно жалила. Словно под одеждой оказался юркий муравей, укусы которого не дают покоя. Они почти безболезненны, но волдырь постоянно зудит, и рука сама собой тянется расчесать его в кровь.

Бензин, щекоча ноздри маслянистым запахом, тугой струей лился в бак. Заправщика здесь не было, пришлось под дождем самому возиться с автоматом. И в этом он тоже винил Полину. Из-за нее он оказался в этой глуши.

С тех пор как она вернулась, не проходила и часа, чтобы он о ней не думал. С момента, когда он в последний раз видел ее в кафешке – обрюзгшую, растерянную – больше о ней не вспоминал. Теперь же, она в мыслях постоянно.

Так было с ним однажды в детстве, когда он грезил кроссовками Найк. Пока родители не купили, не мог успокоиться.

«Пистолет» щелкнул, обозначив, что бак полон. Олег, брезгливо отстранившись, повесил его на место и направился к кассе. Гонял в голове одну и ту же мысль: ну не могла же она, в самом деле, его разлюбить? Это же бред! Однако чем больше проходило времени, тем меньше становилась уверенность, что Полина набивает себе цену.

Значит, не простила. Поиграла как кошка с мышкой, насладилась его унижением в роли безответно влюбленного пастушка, выставила его идиотом, и решила, что довольно?

Нет уж. Коготок увяз, всей птичке пропасть… Нельзя влезть в мышеловку и, нажравшись сыра, сбежать. Глупенькая Полина. Возомнила, что сможет с ним тягаться. Но опечатанная мастерская – это только цветочки.

Из кармана снова заиграло. Этого звонка он ждал не меньше, чем женщины, от которой лихорадило.

– Олег Павлович, - зарокотал в ухо мужской голос. – Ваши подозрения оказались небеспочвенны. Я всё проверил. Художницы Лионель не существует. Нет никаких сведений, фотографий, записей в реестре. Ничего. Копаем дальше? Какие-то еще указания будут?

– Пока отбой. Все документы передашь мне в офисе.

Черный автомобиль зарычал и выпрыгнул на трассу. Нащупав уязвимое местечко, Олег почувствовал возбуждение.

***

Полина

Памятуя о том, что Петр Гаврилович любит классику, оделась я соответствующе. Шерстяное платье нежно-фиолетового оттенка придало глазам аметистовый оттенок. Длина – чуть ниже колена. Сверху беспроигрышное черное пальто. Единственной вольностью стали серьги с фигурками птичек, сидящих на обруче.

– Полина… Здравствуйте, здравствуйте! Вот уж не ожидал…

Петр Гаврилович торопливо спускался по лестнице. Одной рукой он придерживался перил, а другой прижимал к груди Мирошу. Увидев меня, собачка лениво тявкнула и бешено завиляла хвостом. На лице хозяина играла приветливая улыбка.

Надежд на свой счет я не питала. Знала, что за жук этот Петр Гаврилович. Улыбается, а через минуту, всё с тем же добродушным выражением, растопчет, как букашку и вновь удалится в кабинет писать свои вирши.

Был за шефом такой грешок. Уж очень любил он слагать хокку. Получалось коряво и не по правилам, а главное, безо всякого смысла, но кто же скажет правду? Придется выразить свое восхищение, если Петру Гавриловичу захочется блеснуть своими новыми творениями.

На всякий случай порылась в памяти. Пожалуй, нужно поставить его на один пьедестал с Басё. Это притупит бдительность. А еще лучше вспомнить Масаоку Сики. Свои хокку он сопровождал живописью. Как вариант предложить свои услуги. То есть услуги Лионель.

– Рад, рад… - стрекотал, как большой кузнечик Петр Гаврилович.

Широкий зеленый свитер придавал ему сходство с прыгучим насекомым. Достигнув последней ступеньки, мужчина наклонился и чересчур осторожно, будто это была хрупкая статуэтка, поставил Мирошу на блестящий пол. Песик тут же подбежал ко мне и принялся обнюхивать сверток, который я удерживала в руке.

– Чем заслужил ваш визит? – с искренним любопытством спросил хозяин дома, когда мы устроились в гостиной.

Я осторожно приподняла крошечную чашечку костяного фарфора. Прикрыв глаза, вдохнула аромат кардамона и покачала головой:

– Боже мой, Петр Гаврилович, как вы это делаете? Уж сколько раз я пыталась сварить кофе по вашему рецепту и всё впустую.

Петр Гаврилович зарделся, как гриб-боровик и вытянул вперед короткие ножки в тапочках с загнутыми кверху носами.

– Секрет фирмы… - прокряхтел он, что должно было напомнить смех.

– А Эмма Васильевна? Она дома? – продолжила я светскую беседу.

– Хм-м, нет, увы, - пальчики-сардельки растопырилась в стороны. – Она в Будапеште. На водах, так сказать. Доктора рекомендовали.

– Надеюсь, со здоровьем у нее всё в порядке? – деланно испугалась я.

– Да-с, да-с, не беспокойтесь! – замахал руками Петр Гаврилович.

Подумав, доверительно шепнул:

– Эти ваши женские штучки. Худеть собралась… А вы случайно не с вод приехали? Выглядите чудесно!

Я польщенно улыбнулась и собралась отвесить комплимент и отсутствующей хозяйке дома, но Петр Гаврилович меня опередил:

– И кстати, Полиночка, Эммуся очень на вас сердита. Да! Это ж как вам только в голову пришло развестись с Олегом Павловичем? Такая прекрасная пара и… Нехорошо, нехорошо, - погрозил он пальчиком.

Я опустила глаза, придав лицу покаянный вид. Опровергнуть прямо сейчас версию Олега не выйдет, а выглядеть жалко не хотелось.

– Петр Гаврилович, я не с пустыми руками, - быстро перевела я разговор. – Позвольте вручить вам маленький презент. Надеюсь, он вам понравится…

Ловким движением я сдернула серую бумагу. Мироша, сидевший рядом с хозяином на диване, тявкнул, а глаза Петра Гавриловича округлились. Жадно вглядываясь в портрет любимца, он вытянул руку и осторожно, будто боялся обжечься, коснулся холста.

– Потрясающе… Это… Это просто восторг! Мироша, смотри! Смотри, мой мальчик, это же ты! Как живой!

«Отлично, - выдохнула про себя я. – А теперь самое время узнать, как мне снова попасть в свою каморку в Агаве».