Глава 11. Она

Тем временем свекровь и свекр проходят мимо меня, не разуваясь, тащат подошвами осеннюю грязь.

— Илья! Илья, собирайся, мы едем домой! — гремят их голоса.

Глеб выругался матом.

— Что? Что у вас там происходит? Где Илья?!

— Нет, я с вами никуда не поеду! НЕЕЕЕЕТ! — истошно орет Илья.

Он кричит и захлебывается ревом, слезами…

Его с трудом вытаскивают полицейские.

Сонного, взлохмаченного, в пижаме.

Он сопротивляется изо всех сил, но его ведут…

Ведут со слезами.

— ТВОЮ МАТЬ! Алина, что там у вас творится?

— Спроси своих мамочку с папочкой.

Я сбрасываю вызов.

— Не тащите ребенка. Оставьте его немедленно.

— Арестуйте ее! Она украла ребенка! — командует свекровь.

Илья затихает.

Полицейские разжимают руки. Сынишка вытирает рукавом пижамы мокрое от слез лицо, а потом бросается на свекровь и кусает ее за руку.

Она верещит и отвешивает ему оплеуху.

— Не трогай моего сына, карга старая!

***

Глеб появляется на следующий день.

Он поджидает меня на работе: странно, я не говорила ему, куда устроилась. Как он узнал? Следил за мной, что ли?!

— Нам нужно поговорить! О том, что случилось вчера.

Глеб выглядит уставшим, костюм помят, под глазами — круги, еще он точно не брился сегодня и, кажется, вчера. Щетина выглядит неопрятной.

— Говори, — равнодушно пожимаю плечами.

У меня нет сил с ним ругаться, мое сердце вырвали из груди вчера, когда полицейские увели силой моего сына.

Вчерашние события встают перед глазами так, словно они приключились только что.

— Он плакал… Он так плакал, Глеб. Наш сын никогда так не плакал, — говорю тихо-тихо, для себя. — Неужели тебе плевать?

Глеб сжимает кулаки, зло оглядывается.

— Поговорим не здесь!

— А что?

— Не хочу устраивать сцены при посторонних

— Ааа… Все-таки будет сцена. К тебе поедем, что ли? А твоя Кристиночка против не будет?

Глеб поднимает голову вверх и выдыхает шумно, через рот.

— При чем здесь она, вообще?!

— Ну, как же, Глеб… Как же при чем? — я смеюсь и говорю с горьким ядом в голосе. — Не зря же ты сына сплавил на руки родителям, бросил его, не прислушиваешься к нему. Они издеваются над ним… Я понимаю, тебе на меня плевать, но зачем ты оставил себе сына? Сына, которым ты не занимаешься? Просто для того, чтобы сделать больно мне? Так ты меня наказываешь за то, что я не простила твою измену.

— Да е… твою мать! Не было никакой измены! — гаркает Глеб, побагровев.

Он делает угрожающий, широкий шаг в мою сторону.

— НЕ БЫЛО ИЗМЕНЫ! Не было ее, и все тут! И не подразумевалось! Кристина привезла важные документы, отлучилась на минуту и пришла вот в таком виде…

— А ты и рад, — хмыкаю я.

— А я и был рад. Да ладно тебе, Алин, святую из себя не корчь! Неужели не было ситуаций, которые тешили бы твое самолюбие? Та баба, которая бросила меня в далеком прошлом ради более выгодной партии, бросила того мужика и была готова на коленях передо мной ползать! Да, я был рад это видеть! Да, потешил своего эго, до чего же она опустилась, а потом… Потом бы я указал ей на дверь, но этого не произошло, потому что влетела ты и принялась все крушить, кричать! Этого не произошло, потому что ты не подумала о сыне и едва не убилась, на хрен, вместе с ним! Вот чего я тебе простить не могу. Вот за что я тебя наказываю! За тупой… чисто бабский эгоизм. В тот момент ты повела себя как эгоистичная баба, а не как мать…

— Я повела себя, как женщина, которая начала сомневаться в том, что ты любишь меня. Вот как я себя повела, но ты… Ты ломаешь сына. Ему плохо. Он плачет… Ты хоть знаешь, что они запрещают ему рисовать? У Илюши талант, а они бьют его по рукам и отбирают то, к чему стремится его душа! А как они прилетели его забирать… Посреди ночи, с полицией! Еще бы собак привели и ОМОН! Против девятилетки и одной… женщины…

— Я не знал! — кричит он. — Я. НЕ. ЗНАЛ!

— Твоя придурочная мать… не отправила мне Илюшку и не пустила даже на порог, отправила его к дальним родственникам, пока ты прохлаждался в своих командировках.

— ПОэтому ты его выкрала? Мама не отправила тебе сына, а ты решила: выкраду-ка я его!

— Я — его мать. Я не могу украсть собственное дитя, которого люблю всем сердцем, всей душой. Я просто вернула ему кусочек привычной жизни. Он так улыбался, как будто впервые вылез из подвала и увидел солнце.

Отворачиваюсь, вытираю слезы ладонями.

Они бегут по щекам.

— Ненавижу… Ненавижу тебя… Глеб. Ненавижу даже не за измену, нет, я ненавижу тебя за то, что с моим сыном обращаются как со скотиной бессловесной, как с тряпкой, которая не имеет прав! А ты… Ты плюешь на него, он к тебе обращается, а ты его игнорируешь. Вот за что я тебя не-на-ви-жу… Презираю! Ты упал в моих глазах, как отец.

— И я… Я тоже… Ненавижу тебя! — его голос режет больней ножа. — Ты лишила меня семьи! Ты все уничтожила!