Глава 12. Она

Как он смеет винить в произошедшем — меня?

— Не понимаю, зачем ты пришел сейчас? Посмотреть на меня и добить? — распахиваю руки и шагаю к нему вперед, толкнув ладонями в грудь. — Давай, добей! Убей меня, ну же! Прикончи…

Глеб делает шаг назад, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Хватит, — негромко произносит он.

Так тихо-тихо это прозвучало, на фоне наших недавних криков, что у меня даже в ушах зазвенело.

Оглядываюсь: кругом — зеваки, жадные до скандалов, и любители нюхать чужое грязное белье.

— Зачем ты пришел? Ну, правда, зачем? Как выясняется, нас больше ничего не связывает. Абсолютно.

— У нас… есть… сын, — Глеб сглатывает, трет ладонями лицо, ерошит волосы. — Я сорвался с проекта, прилетел обратно намного раньше. Забрал сына у родителей и… Он со мной не говорит. Не ест. Бойкот объявил. Перебил всю посуду. Няню послал матом. Он… Кажется, сейчас, уже разнес всю свою спальню, я точно не знаю. Поговори с ним, — неожиданно просит.

— О чем? Чтобы он успокоился и не усложнял жизнь папочке?

— Неужели это все, о чем ты сейчас могла подумать?! — спрашивает Глеб с отчаянием.

— Я думаю о тебе в соответствии с тем, как ты себя ведешь, только и всего!

Глеб смотрит на меня, потом делает несколько шагов, замирает близко-близко от меня.

Глеб стоит напротив.

Совсем близко, будто хочет стереть все эти месяцы отчуждения одним движением. Я чувствую, как между нами снова вспыхивает — остро, больно, так, как это было когда-то ранее.

Внутри все клокочет. Такую злость, наверное, нельзя держать в себе, но я делаю именно это — сжимаю, не выпускаю.

Он что-то говорит, голос низкий, срывается на шепот.

— Чего. Ты. Добиваешься.

Его слова я почти не слышу — в ушах стучит кровь, дыхание рвется наружу. Я не хочу плакать при нем, но подступающие слезы будто издеваются.

Глеб делает шаг, я отступаю к стене здания. Расстояние между нами наполняется недосказанностью, старой болью и чем-то незримым, что еще не исчезло окончательно.

— Хватит, — выдыхаю я. — Отодвинься!

Но он не слушает, делает шаг еще ближе, припирает меня к стене!

Его взгляд прожигает меня до самой сути. Словно до сих пор помнит все: мои страхи, мои слабости, то, как я раньше позволяла ему быть ближе, чем кому бы то ни было.

Хочется спрятаться. Сбежать. От него, от себя, от боли, что накатила из ниоткуда.

Я спрашиваю себя — для него это что-то значит? Или он просто злится? Или ему так же больно, как и мне?

Как разговаривать теперь с ним, если сердце стучит как бешеное? Как смотреть ему в глаза, когда столько обид и разочарований между нами?

Это невыносимо. Я не справлюсь.

Если он дотронется — что тогда? Я знаю себя: не смогу оттолкнуть.

А потом… Потом возненавижу его еще сильнее.

Он все еще смотрит на меня так, будто кроме меня никого нет. Будто я все еще та, единственная.

Не просто Алина из прошлого. Не просто мать его сына. А женщина. Та, которую он теряет, но все еще хочет. Со всеми моими ранами, страхами, ошибками.

Такой, какая я есть.

Я с трудом отвожу взгляд.

— Пожалуйста.

Что?! Я не ослышалась.

Глеб отходит и засовывает руки глубоко в карманы брюк, смотрит на меня, но не в глаза, а как будто сквозь меня.

— Я не справляюсь. Довольна? Я. Не. Справляюсь. Сын со мной давно не разговаривает, как раньше. Огрызается, обзывается, плюется. То перевернет еду, то испортит одежду няне… Одной вообще… паспорт сжег! Он ведет себя как маленький дьяволенок, никогда таким не был. Поэтому я решил, что ему лучше будет с бабушкой и дедушкой, я решил, что авторитет и сила его чему-то научат. Но я ошибся. Все стало только хуже. Я не знаю, что делать.

Это признание сорвалось так неожиданно, но стоило всего.

Я вдруг увидела в Глебе боль…

Боль отца, отчаяние мужа и семьянина, который тоже чего-то лишился.

Остался при деньгах и авторитете, большом доме и крутом бизнесе…

Он ворочает миллионами, но не может справиться с собственным сынишкой.

Как это, должно быть, его сильно задевает и… ранит.

— Привези сына.

— Поехали к нам. Домой.

— Нет, — отхожу на шаг. — Дай сыну телефон, я ему позвоню и скажу, что ты отвезешь его ко мне, оставишь и… уедешь.

***

Глеб привез мне сына.

Я отвоевала право видеться с ним чаще, чем два раза в неделю на выходных.

Это была моя первая маленькая победа в череде поражений…