Глава 5. Она

В голосе звучит паника.

Я не могу поверить, что это происходит. Как он может отнять у меня моего ребенка?

Я смотрю на юриста, но его лицо остается бесстрастным, как будто он просто сообщает мне сводку новостей.

Юрист продолжает, не обращая внимания на мой ужас:

— Глеб очень зол, к сожалению. Поначалу он вообще хотел лишить вас все родительских прав, но сжалился и решил сделать вот такую поблажку, в память о тех временах, когда вы были неплохой матерью.

— Неплохой матерью? Это все, что он может сказать? Все, на что ему хватило фантазии?!

— Я просто передаю слова Глеба. Давайте не будем доводить до суда. Что касается раздела имущества, то…

— Плевать мне на имущество! Сын… Вот что для меня важнее!

— Поэтому Глеб оставляет вам возможность видеться с сыном. Пока у Ильи есть такая потребность, в матери.

Пока есть такая потребность…

Эти слова звучат, как приговор.

Я чувствую, как волна безысходности накрывает меня.

Вокруг меня все расплывается, и я цепляюсь взглядом за предметы в палате: за пластиковый стул, за простыни на кровати, за капельницу, которая медленно капает.

Я смотрю на юриста, в нем ни капельки сочувствия, он пришел сюда, чтобы выполнить свою работу и сделает это безупречно, как и всегда.

Внутри разгорается ярость, как огонь, который невозможно потушить.

Почему Глеб, который предал первым, теперь наказывает меня?

Я не понимаю, как он может быть таким безжалостным, как он может так легко отнять у меня сына, родного, любимого сына!

— Это не я придумал правила, — говорит юрист, и его голос звучит как приговор.

— А если я откажусь?!

— Тогда вам нужно быть готовой к тому, что он будет бороться за полную опеку. Но, предупреждаю, в таком случае Глеб сделает все, чтобы доказать: вы представляете угрозу для жизни Ильи.

— Я не сдамся, — шепчу я.

— Алина… — вздыхает юрист.

— Нет, не говорите ничего!

— Как вы собираете бороться с ни?

— Не знаю! Но одно я знаю точно: я не позволю Глебу забрать у меня сына без борьбы. Я буду сражаться, даже если это будет стоить мне всего…

— Боюсь, что именно так и будет, Алина. Это будет стоить вам… всего. Позвольте дать вам совет?

— Как человек, который получает щедрое жалованье у моего супруга?

Мой голос звучит резко, а слова — злые, может быть, даже несправедливые, но мне плевать!

— Я дам вам совет, как человек, который многое повидал в своей жизни. Немало семейных пар и их ссор прошли через меня. В пылу злости и обиды так легко наломать дров… Иногда нужно не бороться, а отпустить ситуацию. Дать эмоциям прогореть без остатка и только потом предпринимать шаги.

— А Глебу вы посоветовали то же самое? — интересуюсь я.

Евгений Иванович кивнул.

— И каков был его ответ?

Юрист промолчал. Я думаю, что ответ Глеба был жестким.

***

Через день я решила выписаться из больницы, потому что больше не могу оставаться здесь, в этой палате.

Просто лежать без дела — это не для меня. Мне нужно услышать голос своего сына.

Мне передают вещи.

Спортивный костюм, футболка, кеды.

Одежда — чистая, не та, что была на мне, когда я попала в аварию.

Глеб позаботился? Или просто попросил помощницу по дому собрать для меня пакет с вещами?

В пакете с вещами я нашла свою сумочку с документами и телефон.

От досады мне захотелось кричать: все это время телефон можно было взять! Однако он разрядился. Я попросила зарядное устройство и с нетерпением подключила его к сети, гипнотизируя взглядом процент заряда батареи.

Эти несколько минут показались мне целой вечность. Я дрожащими пальцами набираю номер.

Сердце колотится в груди, как будто пытается вырваться наружу.

Сигнал, еще один, и вот, наконец, раздается знакомый голос:

— Алло, мам? — отвечает Илья.

Голос приглушенный или просто уставший, так сразу и не понять.

— Илюш, родной! Да, это я, — говорю я, стараясь сделать голос спокойным, но внутри меня все переворачивается. — Как ты?

— В порядке.

— Илюш, мне очень-очень жаль, что мы попали в аварию. Прости меня, — говорю я со слезами. — Прости.

— Я не злюсь, — говорит тихо. — Но…

— Но злится кое-кто другой, да? Где ты сейчас? Пожалуйста, поговори со мной. Я так тебя люблю, мне нужно знать, как ты...

Но в этот момент на фоне раздается голос свекрови.

— С кем это ты разговариваешь? Мы же договорились, во время обеда никаких телефонов! А ну, дай сюда!

Телефон Ильи перехватывает свекровь.

Значит, сынишка дома у родителей мужа!

Я слышу резкий, недовольный голос свекрови:

— Алина? Надо же, какой сюрприз! Что это ты решила о сыне вспомнить?

— Что?! Я и не забывала. Что вы такое говорите, Анна Михайловна!

— Кое о чем ты точно забыла. Как матерью ему быть… Теперь твоя песенка спета.

— Передайте телефон сыну, я хотела поговорить с ним, — пытаюсь объяснить я.

Но свекровь гнет свою линию:

— Ты не мать, ты всего лишь эгоистка! Ты едва не убила сына, разрушила нашу семью, и теперь ты хочешь, чтобы он страдал из-за твоих глупостей?

Каждое ее слово проникает в меня, как яд, и я чувствую, как слезы накатываются на глаза.

Я не могу сдержаться:

— Да как у вас только язык повернулся? Я люблю своего сына…

— Любовь? Ты называешь это любовью? Ты не понимаешь, что делаешь? Ты просто хочешь вернуть его к себе, чтобы снова все испортить! Илюше опасно с тобой находиться! Я сейчас же позвоню Глебу и расскажу ему, что ты пытаешься связаться с Илюшей в обход отца. Он живо поставит тебя на место, мерзавка.

Я не могу больше слушать, как свекровь бранит меня последними словами.

Я отключаюсь, чувствуя, как пол под моими ногами становится зыбким.

Я не могу поверить, что это происходит. Как она может быть такой жестокой? Я ведь называла ее мамой… Так хотел Глеб, старалась с душой к ней относиться, с теплом…

***

Собравшись с мыслями, я решаю позвонить Василисе, своей старшей дочери. Она всегда была для меня опорой и сейчас я так нуждаюсь в поддержке.