Глава 7. Она

Я пришла раньше мужа.

Ничего не могла с собой поделать, всегда приходила раньше. А как же «женщина должна немного опоздать»? Это было не про меня, я всегда была простой и естественной в отношениях с ним.

Может быть, именно поэтому он начал смотреть в сторону?

Во мне много прямоты и простой, но сильной и тихой любви, а муж заскучал, ему захотелось флирта и огненных игрищ, которые он не получал со мной…

Слабое оправдание, но как еще понять причину его интереса Кристиной?

Глеб входит в кафе, и в этот момент время останавливается.

Его фигура кажется более массивной, а лицо — более угрюмым, чем когда-либо. Я ощущаю, как в воздухе повисает напряжение, словно молния готова разразиться в любой момент. Он смотрит на меня настолько тяжелым взглядом, что в груди у меня замирает сердце.

Кажется, он видит во мне корень всех бед.

— Здравствуй.

Садится, молча смотрит на меня.

— Как рука?

— До свадьбы заживет, — отвечаю я.

— Что, второй замуж собралась?

— А что мне еще остается? Ты-то уже приглядел мне замену, более интересную и даже моложе меня, не забыл перед старшей дочерью изобразить святого, — тихо хлопаю в ладоши. — Мои тебе аплодисменты, ты отлично отыграл свою роль, обезопасил свою репутацию. Ты — трус.

— Что?!

Его взгляд леденеет.

Может быть, не стоило так начинать разговор, но я уже сказала А, так что глупо будет не сказать Б.

Возможно, меня просто понесло, но остановиться, даже зная, что стоит на кому, я уже была не в силах.

— Ты — трус, Глеб, — сказала я. — Ты струсил сказать мне, чего тебе не хватает в браке, ты за моей спиной начал интрижку с бывшей, ты даже не говорил, что между вами что-то было.

— Это давно в прошлом, что ты несешь? Свалила все в одну кучу и обзываешь трусом!

— Если бы ты не был трусом, то рассказал бы, как бывшая перед тобой голая пританцовывала, как ты ее чуть на причиндал не усадил. Ты бы рассказал, что причиной нашей ссоры стала твоя измена, а все, что было потом, это все лишь последствия.

— Последствия, значит? То есть это я виноват в том, что ты помчалась, куда глаза глядят? Не разобравшись в ситуации, понеслась! Я пытался тебя остановить, но куда там… Ты, как всегда, сделала поспешные выводы. Ты из-за своих эмоций едва не убила нашего сына! Ты хоть понимаешь, что он теперь боится садиться в машину? Что у него теперь травма на всю жизнь останется? С ним работает психолог! Вот что ты наделала… Вот чем ты отличилась! Это ты все уничтожила, и во мне больше нет желания сохранять наш брак, который ты сама так поспешила уничтожить!

Каждое его слово проникает в меня, как острый нож, и я чувствую, как слезы подступают к глазам. Я не могу поверить, что он действительно так думает. В голове крутятся воспоминания о том, как мы вместе строили планы, мечтали о будущем, а теперь вот — он обвиняет меня в том, что я не смогла сохранить нашу семью.

— А ты поспешил снять штаны.

— Мои штаны были на мне. О какой измене ты говоришь? О той, что состоялась только в твоей голове?

— Если бы я зашла минутой позднее…

— Так взяла бы и зашла минутой позднее! Тогда и могла бы винить, если бы застукала на горячем, а так… ты всего лишь увидела, как бывшая пыталась меня соблазнить…

— Я всего лишь услышала, как она обливала меня дерьмом, а ты слушал и не перебивал, наслаждался, наверное, — усмехаюсь. — Нет, Глеб, у тебя не выйдет переложить вину на меня. Какая-то часть меня всегда знала, что так будет.

— Ах, вот как?! — мрачнеет он.

— Увы, но да. Так и есть… Твоя мама всегда мне вбивала в голову, что я недостойна, что ты от меня устанешь, что тебе захочется другую.

— Теперь и моя мама виновата? Замечательно! Моя мама в тебе души не чаяла, даже платье тебе выбирала на свадьбу, всегда помогала тебе. Всегда!

— Помогала? Или пыталась муштровать? Душить своим видением ситуации…. И, знаешь, в том, что мы разойдемся, есть один большой плюс: она больше не будет шептать мне гадости, не будет завуалированно оскорблять и унижать меня. «Ах, Алиночка, позволь тебе помочь! Не то выберешь сама и Глеб оконфузится рядом с такой клушей!» Вот что я слышала постоянно. Шепотки, щипки и тычки, а ты отмахивался! Ты говорил, что мама так заботится о нас, о нашей семье.

— Она — такой человек, ее уже не переделать.

— Но я — не такой человек. Я терпела ее слишком долго и теперь чувствую, как дышу свободнее.

— Так, значит, ты еще и рада нашему разводу!

Я не стала отвечать. Неужели он не видел, что я едва сдерживала слезы? Неужели за эти годы он так ничего обо мне и не понял?

Я не стала бы устраивать сцен, сила моей любви была в другом, тихая, созидательная, верная, как воды большой реки, а ему… Ему просто захотелось бурю в стакане воды!

Долгий брак, стабильные спокойные отношения — это не для него.

То ли дело Кристиночка: сначала была с одним, потом переметнулась к его другу, поняв, что он — более выгодный вариант, развелась с мужем и выжидала удобный момент, чтобы снова метнуться обратно.

Если Глеб не видит этого со стороны, значит, он слеп.

Он слеп и глух сейчас, с ним бесполезно говорить.

— Ты все еще настаиваешь на разводе? — его голос становится холодным, как лед.

Он спрашивает так, будто я была инициатором этого ужаса.

Или просто ждет, чтобы я упала ему в ноги и умоляла не уходить?

Чего он на самом деле ждал от меня, я не понимала и не хотела в этом участвовать…

— ДА! — отвечаю я, стараясь, чтобы в голосе звучала уверенность, хотя внутри меня бушует буря. — Твоя измена никуда не делась, Глеб! Это была измена, и точка.

Я вижу, как его лицо искажается от гнева, и в этот момент мне кажется, что я потеряю его навсегда.

Он не понимает, что я не могу простить его предательство, что оно разорвало все, что между нами было свято.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре, делишь мир на черное и белое. Кристина проявила больше сочувствия, — произносит он разочарованно, и в его голосе слышится обида. — Будь по-твоему. Потом не говори, что я не предупреждал о последствиях.

Эти слова звучат как приговор.

Я чувствую, как меня охватывает паника. Он говорит о последствиях, но не понимает, что я уже живу в этих последствиях каждый день. Я вижу, как его глаза сверкают ненавистью, и в этот момент я понимаю, что он готов на все, чтобы отобрать у меня сына.

— Ты не можешь забрать у меня его, — произношу я, чувствуя, как в груди загорается искра решимости. — Я его мать, и я буду бороться за него, несмотря на все.

Он смотрит на меня, и в его взгляде читается смесь злости и горечи. Я вижу, как его руки сжаты в кулаки, как он пытается сдержать себя, но внутри него бушуют эмоции, как и во мне.

— Ты не понимаешь, Алина, — говорит он, и в его голосе появляется нотка отчаяния. — Я не могу позволить тебе разрушить его жизнь.

— Я не разрушу его жизнь! — отвечаю я, чувствуя, как гнев поднимается во мне. — Ты сам это сделал, когда решил изменить мне!

В этот момент я осознаю, что мы оба находимся в ловушке собственных эмоций.

Я вижу, как его лицо меняется, и в нем появляется что-то, что я никогда раньше не замечала — усталость.

— Ты едва не убила сына, — напоминает он. — Обиды и недомолвки между нами не должны влиять на наших детей, не должны наносить вред их жизни и здоровью. Ты не подумала о нем в тот момент, ты думала лишь о себе. Мы разведемся, юрист озвучил тебе условия.

— Видеть сына только на выходные? Такие твои условия?!

— Да. Не рекомендую оспаривать. В противном случае ты даже этого лишишься, — произносит твердо, и я знаю, что он говорит правду.

Он не бросает слов на ветер и сделает, как пригрозил.

— И как долго это продлится?! Навсегда?

— Пока я не решу, что… тебе можно доверять.

— А как насчет тебя самого? Тебе вообще нельзя доверять! Никогда!

Глеб прикрывает глаза, сжав пальцы в кулак.

— Я возлагал на этот разговор надежды, но ты даже не захотела дать нашим отношениям шанс. Мы разведемся, я расскажу детям.

— Не забудь рассказать детям об истинных причинах нашего развода, — горько усмехаюсь.

— Я не стану вдаваться в подробности и рушить сыну психику еще больше.

— Оказывает, ты просто двуличный… мерзавец. Что ж, поздравляю, ты отлично прятался все эти годы под маской верного мужа и хорошего семьянина.

Глеб резко встает и уходит.

Даже не попрощавшись.

Вот он, наш итог: он — по одну сторону пропасти, я — по другую.

Мы стали врагами, и нет уже ничего, что могло бы примирить нас.