ГЛАВА 13

В огромном пустом фойе, Руслан внезапно передумывает брать меня с собой на «задание». Усаживает меня на одно из красных бархатных кресел и вызывает Севу.

Оленев появляется минут через пятнадцать. Судя по всему, находился, где–то поблизости. Странновато кивнув коллеге, Руслан засовывает руки в карманы черной куртки и направляется к помпезной лестнице с золотыми перилами и ступенями, устеленными красной ковровой дорожкой.

– Как делишки?

Сева присаживается и легонько толкает меня плечом.

– Нормально. – Вывожу взглядом узоры под потолком.

Красивейшая хрустальная люстра с лампочками–каплями поблескивает в преломленном свете витражного окна.

– Знаешь, – скоблит пальцами затылок. – Сорри, я на «вы» не могу.

– И не надо. Мы за эти дни очень сблизились.

Чуть улыбаюсь, а Сева опять нервно трет голову. Он большой, на вид сильный мужчина, но отчего–то превращается в подростка рядом со мной. Меня коробит эта внешнее и внутреннее различие.

Но я плохо разбираюсь в людях, как показывает практика. И может Сева на самом деле холодный расчетливый оборотень в погонах?

Вряд ли…

Ему хочется доверить тайну. А это признак совсем из другой категории.

– Смешно, ага. – Улыбка робкая, для такого здоровяка с бицепсами Шварценеггера.

– Почему Руслан вызвал тебя и бросил меня тут?

– Черт его знает. У него семь пятниц на неделе. То прирезать готов, то на Олимп возводит.

– Сев, – вспоминаю одну вещь, которая неожиданно приходит на ум. – Не мог бы ты на кое–что взглянуть. Я не показывала Руслану.

– Кхм, – наигранно покашливает Оленев. – Ну, давай, рискнем пойти против лома.

Я бросаю точный взгляд на лестницу и вынимаю телефон из кармана.

– Я сняла это утром. Они были у дома Руслана. Не знаю, чего они хотели, но…в общем, вот.

Нажимаю короткую видеозапись. Она длится буквально десять секунд.

Оленев то увеличивает, то уменьшает кадр, хмурится, шмыгает носом и как и я бегло взглянув наверх, пересылает запись себе.

– Занятно–занятно. – Проводит пальцем по брови. – Покумекаем с Бизоном.

– Это люди Цезаря?

– Скорее всего.

– И там, у кафе Руслан по этой причине накинулся на Германа?

– Слушай, я не знаю.

Мой собеседник в облегающей водолазке темно–вишневого цвета и куртке, срывается с кресла. Я даже вздрагиваю. Сидушка отхлопывает к спинке, добавляя ненужного невроза.

– Сев, помоги мне понять, что творится в Уделе?

Ковыряю кутикулу ногтем. До боли. До капельки крови, проступившей на кожице.

– Все, о чем тебе нужно переживать, это об Эльзе.

– Руслан не мог приехать в город только из–за Цезаря. Я не верю в это. Цезарь мерзавец, но местного уровня. Руслан, кажется, хорошо себя чувствовал в Москве. Поднялся до майора. Так зачем, такому опытному, умному и толковому оперу ехать к черту на куличики, а?

Сева дергано улыбается. Медленно расхаживает передо мной, разгоняет собственную тень по стене.

– А что между вами? Вы встречались?

Туше. Причем в самое сердце.

– Причем тут это?

– Неудобный вопрос, Анна Витальевна? – Сева наклоняется, уперевшись кулаками в колени. – Мне твои вопросы тоже никуда не упёрлись, андестенд?

Сглатываю соленую горечь. Будто воду с пудом соли залпом выпиваю. На глаза наворачиваются непрошеные слезы.

– О, без слез!

Выпрямляется, шарит в кармане и кидает мне платок. Я сминаю его и прикладываю к глазам.

– Я не знаю, почему я плачу, – всхлипываю звонко, – правда, не знаю.

Эхо моего плаксивого голоса скачет по фойе резвым козликом.

– Патрон идет. Хорош, рыдать. Еще скажет, я довел.

Быстренько промачиваю уголки глаз и сжимаю платок в кулаке.

– Поехали, мать твою! Тут у всех крыша едет!

Руслан приносится к нам с легким ветром. Выбившиеся из тугого хвоста пряди моих волос, уносит назад. Щекочут уши.

– А чего ты хотел, патрон. Они все ку–ку. – Сева косится на меня, проверяя, не выгляжу ли я, как подружка невесты после девичника.

– Ты что–нибудь узнал? – уж очень натянуто держу голос.

– Да. И поэтому, заброшу тебя в кафе, и мы с Оленевым рванем в отдел.

Смотрю на них поочередно. Явно не договаривают. Оба. Эти школьные переглядки, лукавые сигналы бровями. Им есть, что обсудить без меня.

– Я тогда сразу в отдел, Авдей. Жду тебя там.

Сева трогает мое плечо, молчаливо говоря «прости, никак иначе», обменивается крепким рукопожатием с Русланом и выходит из театра. Мы с Русом следом.

Массивная деревянная дверь с рельефными вставками скрипит позади.

– Я должна узнать, что–то до того, как ты высадишь меня у «13 зёрен»?

– Нет.

«Нет», словно ровный синусовый ритм. То вверх, то вниз. И больше не хочется ничего уточнять. Ведь «нет» работает идеально. Безоговорочно обрубает любые попытки продолжить разговор.

Полчаса в дороге я ни о чем не размышляю. Просто жду, когда выйду из салона, в котором звучит непонятная рваная джазовая мелодия.

Едва Черокки притормаживает, выпрыгиваю на тротуар и захлопываю дверь.

– Ань? – Руслан высовывается из двери, встав на подножку одной ногой. – Я заберу тебя, не делай глупостей.

Зажимаю губу и пожимаю плечами.

Войдя в кафе, засовываю платок Севы в карман пальто. Все это время я истязала его в кулаке, заглушая приступ полного отчаяния.

Лена своей вечно жизнерадостной улыбкой, вмиг поднимает мне настроение и стирает нехорошие несколько часов. Я забываюсь в делах, в общении и к вечеру, чувствую себя относительно бодро.

Даже написала Руслану и вышла на улицу в ожидании бывшего.

«Что между вами? Вы встречались?»

Как верно подметил Сева «неудобный вопрос» всплывает в моей голове яркой вспышкой.

Если б я знала ответ. Раньше между нами был ток. Как в той песне. А теперь мы никто друг другу. Или все же «кто»?

Белая крупа жирнеет и теперь с неба сыплет пух. Жаль, не тополиный, а снежный.

Я ловлю перья на ладонь, вспоминаю детство и высунутый язык, на котором таяли снежинки. В детстве было все так просто, так понятно.

Любовь, значит, любовь. Ненависть, значит, ненависть. А сейчас? Быть взрослым тяжело…

Взгляд мечется к продуктовому магазинчику на противоположной стороне улицы. Я представила очередной сухой паёк Авдеева и подумала, надо закупиться продуктами.

За считанные минуты перебегаю дорогу и залетаю в стеклянную дверь. От яркого освещения моментально щурюсь. Проморгавшись, беру корзину и двигаюсь вдоль стеллажей с фруктами и овощами. На ладонях все еще детское ощущение снега.

– Скажите, а это молоко точно без лактозы? У меня на него аллергия.

При упоминании аллергии, в мыслях вспыхивает картинка с Пухлей в руках Руслана. Но девушка, которая пытает продавца, почти дошла до истерики и уж точно отступится.

– Я вам уже четвертый раз говорю, у нас нет безлактозного молока.

– Да что вы себе позволяете?! Я беременна и могу родить от вашего хамства?

– Это вы мне хамите.

Мне становится интересно кто эти двое. Выглядываю из–за стеллажа с консервами и хватаюсь за полку, видя Викусю. На ней белая шубка, белые угги, волосы собраны в небрежный пучок.

Я никоим образом не хотела выдавать себя, но чертов сырный соус вываливается из корзины. Зря я уложила его поверх нарезного хлеба и упаковки с макаронами.

Звяк! Вика устремляет взор прямо на меня. Продавщица отбирает у нее тару с молоком и спешит уйти.

– Ты? – начинает новая пассия моего пока еще мужа.

– Я.

– Следишь за мной? – пятится назад, хлопает ресничками.

– Я просто зашла за продуктами.

Показываю набор, и она выдыхает, кладет руку на большой живот.

– Влад сейчас приедет за мной. Так что, тебе лучше уйти.

– За мной тоже заедут с минуты на минуту.

– Ох, ну, ладно. Пока.

Замечаю колечко на ее безымянном пальчике. Такой розовый бриллиант сложно упустить из виду.

– Он сделал тебе предложение?

Вика сереет на глазах, подбородок трясется.

– Да.

– Поздравляю.

Сердце ломится в ребра. А я тороплюсь к кассе. И каждый шаг – бег от настоящего. В нем меня только что убили наповал.

Влад сделал предложение любовнице, даже еще не разведясь со мной.

– Вот ты где?!

Руслан весь пышет злостью, снег искрится в его приглаженных волосах. Синяя радужка темная–темная.

– Я хочу приготовить нормальный ужин.

Ставлю корзину на ленту и толкаю его, становясь у терминала для оплаты картой. Руслан дергает мочку уха. Нервно, часто.

– Я попросил об одной маленькой услуге: не делать глупостей.

– Извини.

Расплачиваюсь, глядя туда, где только что столкнулась с Викой. В груди по–прежнему бедствие, разруха и вой нисходящего урагана. Нельзя медлить.

Вручаю Руслану два пакета, а сама на автомате шагаю прочь.