14

«Восемь лет назад, Таня, я прикрыл твои тылы, прикрываю и сейчас. Ты — моя жена, и я люблю тебя. Но никто и никогда, Таня, не будет управлять у меня за спиной. Ты меня поняла?»

Лея едва сдержала довольную усмешку, едва заметно закрывая приоткрытые двери кабинета, откуда донеслась последняя фраза. С самым невозмутимым видом, памятуя что в приемной могут находится камеры, она поправила волосы перед зеркалом.

Вернувшаяся из туалета Стелла, обеспокоено посмотрела на гостью.

— Прикрыла двери… — одними губами с самым заговорщицким видом пояснила ей Лея то, что поднялась с дивана и подошла к зеркалу.

Пол часа назад, зайдя в приемную, она быстро огляделась: приятная, немного старомодная комната с большим количеством растений и большими окнами, выходящими во двор комбината. Женщина средних лет, со строгим лицом, быстро окинула девушку профессиональным взглядом.

— Владимир Васильевич просил зайти, — Лея ни на секунду не стушевалась, посмотрела открыто, чуть улыбнувшись женщине — с секретарями надо дружить. — Я — Лея Воронова, мою машину пригнали вчера на стоянку комбината, — пояснила она, не зная, как еще себя представить.

— О, да, — тот час отозвалась секретарь, выражение ее лица чуть смягчилось. — Владимир Васильевич говорил, что вы, возможно, подойдете. Но придется подождать…. У него Татьяна Валерьевна, — на долю секунды по лицу женщины пробежала странная эмоция, но Лее хватило этого мгновения, чтобы заметить. Правда новость, что жена Корнева на комбинате, ее не порадовала.

Секретарь кивнула ей на удобный диван у окна и предложила кофе — Лея не отказалась, только мягко попросив сделать его очень горячим.

— Замерзла, — призналась она женщине, с легким смущением, вызвав невольную, чуть покровительственную улыбку в ответ.

Повышенные голоса из кабинета заставили обеих женщин обернуться, хоть слов они разобрать и не могли. И снова по лицу Стеллы пробежала эмоция, считанная Леей — секретарю не нравилось происходящее.

Когда Стелла вышла в туалет, Лея не смогла удержаться — осторожно встала и подошла к большому зеркалу рядом с дверями, ведущими в кабинет. Ни на секунду не прекращая играть роль для невидимых наблюдателей, поправила макияж, слегка прошлась по волосам — девушка, чуть волнующаяся перед важной встречей, ничего больше. Ни единым мускулом на лице она не выдала то, что слышит часть разговора.

Когда Корнев упомянул события восьмилетней давности сердце сделало скачок — невероятное везение. Но нет, он лишь коротко упомянул об этом, и этого хватило, чтобы осадить жену.

Лея картинно прикрыла двери — давая понять, что не желает участвовать в сценах, улыбнулась вернувшейся Стелле и снова принялась за кофе.

Через минуту двери кабинета открылись, и в приемную вышла Татьяна. На долю секунды их взгляды пересеклись — серые глаза Тани, усталые, но цепкие, столкнулись с зелеными глазами Леи, в которых мелькнула искренняя, почти обезоруживающая приветливость. Лея улыбнулась — мягко, дружелюбно, но под этой улыбкой, скрытой пушистыми ресницами, уже работал холодный, аналитический ум. Она внимательно изучала женщину напротив: осанка, чуть скованная после разговора с мужем, легкая тень под глазами, сдержанная манера держаться. И вдруг — Татьяна вздрогнула.

Это было едва уловимо, не жест, а намек на него — короткий, почти невидимый импульс, как дрожь стекла от легкого удара. Так вздрагивают, когда сталкиваются с чем-то знакомым там, где этого совсем не ждешь. Но Татьяна тут же взяла себя в руки — мастерски, безупречно. Ее губы растянулись в дежурной улыбке, она коротко кивнула Лее, как будто та была просто частью интерьера, и вышла из приемной, оставив за собой шлейф едва уловимого аромата духов — терпкого, с ноткой чего-то резкого.

Лея прикусила щеку изнутри — жест, который выдавал ее задумчивость, но остался незамеченным для окружающих. Эта женщина, Татьяна, была не похожа на тех, с кем ей приходилось сталкиваться раньше. Хищница — слово пришло само собой. Опасная, непредсказуемая, из тех, что не отдадут добычу без боя, даже если будут истекать кровью. Под стать самому Корневу: такая же выдержка, тот же контроль над собой, та же скрытая сила, которая не кричит о себе, а ждет своего часа. И внешне… Лея вдруг поймала себя на мысли, что есть у них с Татьяной что-то общее. Неуловимое сходство — может, в линии скул, в том, как они держали голову, или в этой внутренней готовности к схватке, которая читалась даже в мелочах. Это роднило их, но в то же время делало соперницами, пусть пока и неявными.

— Заходите, — проводив жену директора взглядом, кивнула Стелла на двери кабинета. — Владимир Васильевич ждет вас.

* * *

Лея не заставила себя просить дважды, прошла в кабинет, даже не глянув на свое отражение в зеркале. Владимир сразу поднял на нее голову, указав едва заметно рукой на кресло напротив себя. Инстинктивно втянув воздух, Лея вдруг поняла, что там только что сидела Татьяна. Красивая, уверенная, грациозная и яркая хищница, продуманный до мелочей образ: идеальное платье, подчеркивающее фигуру, укладка, макияж. И пусть Корнев видел все это дома — такая женщина равнодушным не оставляла. Татьяна подстегивала интерес мужа всегда.

Лея опустилась в кресло, расслабив плечи, и улыбнулась — в меру тепло, в меру насмешливо, словно подчеркивая контраст между собой и той, что была здесь до нее. Никаких платьев и шпилек — теплые джинсы, облегающие, но удобные, легкий свитер, изящный, но без претензии на роскошь, и минимум косметики, лишь слегка подчеркивающей естественную свежесть лица. Она знала, что выглядит иначе, и это было ее преимуществом — не соперничать с Татьяной на ее поле, а играть по своим правилам.

— С машиной все в порядке? — Владимир заговорил первым, без лишних церемоний, пропуская дежурную вежливость. Его голос был ровным, но холодным, как сталь.

— Да, — кивнула Лея, мгновенно подстраиваясь под его тон. Она не стала растягивать улыбку или тянуть с ответом, понимая, что сейчас ему не до игр. — В полном порядке. Спасибо. У вас работают мастера.

— Другие мне не интересны, — отрезал он, сухо и без малейшего намека на эмоции, не подхватывая ее попытку внести хоть каплю тепла в разговор. Его взгляд был тяжелым, цепким, словно он оценивал ее не как человека, а как деталь механизма, которую нужно либо встроить, либо выбросить. Лея выдержала этот взгляд, не отводя глаз и даже чуть приподняв бровь — в меру насмешливо, с едва заметными огоньками веселья.

— Произошло недоразумение, — вздохнул Владимир. — Я даю вам разрешение на съемку на территории комбината, Лея.

Ага, значит ее имя он уже выяснил.

— В течении трех дней, — добавил он спокойно и холодно. — В сопровождении службы безопасности, естественно.

— О, чудесно, — Лея не дала сбить себя с толку.

— Все фотографии я буду осматривать лично, — как робот продолжал Владимир, словно давал инструкцию подчиненной. — Ни одно фото без моего ведома не должно просочится никуда.

— Еще лучше, — вставила Лея, прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать более явную усмешку. Ее тон стал чуть острее, сарказм пробился наружу, как игла сквозь ткань.

Он наконец уловил этот едкий оттенок в ее голосе. Его брови едва заметно сдвинулись, и в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Что-то хотите добавить? — спросил он, и в его тоне появилась тень вызова.

— Уже можно? — Лея посмотрела на него насмешливо, чуть наклонив голову, словно поддразнивая. Ее зеленые глаза блеснули, выдавая внутреннее удовольствие от этой маленькой игры.

Владимир нахмурился сильнее, но не отвел взгляда, ожидая продолжения.

— Владимир Васильевич, — она облизала губы, сдерживая улыбку, которая все же проступила в уголках рта, — спасибо за такое невероятное предложение, но я завершила работу с вашим предприятием. — Она сделала особый акцент на слове «завершила», выделив его с легкой театральностью. — Без сомнения, комбинат интересен и притягателен, но… в области много и других заводов, вы уж меня извините за прямоту.

Ее слова повисли в воздухе, и на миг в кабинете стало тихо — только гудение кондиционера за окном нарушало эту паузу. Лея смотрела на него открыто, с легким вызовом, прекрасно понимая, что ее отказ — это не просто «нет», а щелчок по его самолюбию. И ей было любопытно, как он отреагирует.

— У вас есть редакторское задание, насколько я понимаю, — голос Владимира стал резче, в нем прорезались стальные нотки, выдающие, что ее слова задели его сильнее, чем он хотел показать.

— Которое выполнено, — Лея пожала плечами с непринужденной легкостью, будто речь шла о чем-то пустяковом. — Внешние съемки, немного истории. Вполне достаточно для местного СМИ. Завтра я уезжаю на Калийный комбинат, нарушать договоренности с другими людьми не хотелось бы. Жаль… — она чуть усмехнулась, добавив в голос каплю притворного сожаления, — что ваше предложение слегка запоздало…

Она сделала паузу, позволяя словам осесть, и слегка наклонила голову, наблюдая за ним из-под ресниц. Ее тон был выверенным — смесь вежливости и дерзости, которая не переходила границу открытого неуважения, но ясно давала понять: она здесь не для того, чтобы угождать. Владимир молчал, и в этом молчании Лея уловила, как он перебирает варианты ответа.

— Могу я увидеть фото комбината до публикации? — спросил он наконец, чуть прищурив темные глаза. В его голосе не было просьбы — это был вопрос человека, привыкшего контролировать все вокруг себя.

— Нет, — ответила Лея, и ее голос зазвенел смесью веселости и ехидства, как колокольчик, дразнящий тишину. — Съемки велись не на территории комбината, а с муниципальной территории, а значит, являются моей коммерческой собственностью, Владимир Васильевич. И те из них, которые я захочу и которые одобрит редакция, попадут на страницы изданий.

Она закончила фразу с легкой улыбкой, но в ее глазах мелькнул вызов — острый, как лезвие. Лея знала, что играет с огнем: отказать ему, да еще в таком тоне, означало бросить перчатку прямо в лицо его авторитету. Но именно это и доставляло ей удовольствие — проверять границы, испытывать его выдержку. Владимир смотрел на нее, и в его прищуренных глазах на миг промелькнула тень раздражения, но он быстро взял себя в руки. Она почти ничего не теряла — в голове за пару ночей выстраивался новый план, без участия комбината, но….

— Когда вы возвращаетесь в город? — помолчав, спросил Владимир.

— Через неделю, — Лея не стала тянуть кота за яйца. Она уже почти подстроилась к этой его манере задавать вопросы так, словно он всегда был хозяином положения.

— А после?

Девушка улыбнулась.

— После будет коксохимическое производство. Но как правило между командировками у меня есть неделя на обработку материала.

Владимир побарабанил пальцами по деревянной поверхности стола — короткий, нервный ритм, выдающий, что он прекрасно осознает: сейчас ему диктуют условия, а не наоборот. Его губы сжались в тонкую линию, и на миг в его глазах мелькнуло что-то похожее на досаду, но он быстро подавил это чувство. Он не привык проигрывать, даже в таких мелких стычках. Потом нажал кнопку селектора.

— Стелла, выпишите пропуск на имя Леи Вороновой на семь дней, начиная со следующего понедельника. Нет, который через неделю.

Лея скрыла легкую улыбку.

— Решайте сами, — устало вздохнул Владимир, отключая телефон. — Но условия прежние: все фотографии только через меня. Сопровождение службы безопасности. Полный инструктаж по технике безопасности.

Лея кивнула, соглашаясь, но не торопилась оставлять последнее слово за ним. Она наклонилась чуть вперед, глядя ему в глаза с той же спокойной уверенностью.

— Но все одобренные фотографии — моя коммерческая собственность, — добавила она, ее голос был мягким, но непреклонным. — Все забракованные фотографии подлежат уничтожению. Ни одна моя фотография без моего разрешения не остается в архиве комбината.

Ее слова прозвучали как условие, а не как просьба, и она видела, как брови Владимира слегка дрогнули — он явно не ожидал, что она продолжит ставить свои правила. Но Лея не отвела взгляд, сохраняя на лице легкую, почти дружелюбную улыбку, которая, однако, не скрывала ее решимости. Это был ее ход, и она ждала, примет ли он его или попытается снова перехватить инициативу. Тишина в кабинете снова стала густой, и только стук его пальцев по столу выдавал, что он обдумывает следующий шаг.

— От десяти до двадцати фотографий вы передаете комбинату, с оформление всех формальностей и за стандартную оплату, — холодно ответил Владимир.

Брови Леи поползли вверх — вот это наглость. Она медленно откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и посмотрела на него с легким прищуром, в котором читалась смесь насмешки и интереса.

— Стандартную оплату? — переспросила она, чуть растягивая слова, чтобы подчеркнуть абсурдность его предложения. — Владимир Васильевич, я не работаю за «стандартную оплату». Мои фотографии стоят ровно столько, сколько я за них прошу. И если комбинату нужны снимки, мы можем обсудить это отдельно — как коммерческий заказ. Но включать это в условия съемки? — Она покачала головой, не скрывая иронии. — Увольте, я не благотворительный фонд.

— Настолько хороша? — вдруг невольно улыбнулся Владимир, словно треснула его броня.

— Вам же другие не интересны, — вернула ему Лея.

Улыбка Владимира стала чуть шире, но тут же исчезла, словно он поймал себя на слабости и поспешил ее спрятать. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки, и посмотрел на нее с новым интересом — не как на раздражающий фактор, а как на достойного собеседника, который умеет держать удар.

— Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе появилась тень примирения. — Никаких обязательств по передаче фотографий. Но если захотите продать их комбинату — обсудим отдельно. Устраивает?

Лея кивнула, сдерживая торжествующую улыбку. Это была ничья — редкий случай, когда он уступил, пусть и частично, и она это ценила.

Она поднялась с кресла, плавно, но уверенно, собираясь попрощаться, но, к ее удивлению, Владимир встал вместе с ней. Это было неожиданно — он не выглядел человеком, который утруждает себя формальностями вроде провожания гостей. Тем не менее, он молча протянул ей руку, и Лея, не колеблясь, ответила на рукопожатие. Ее хватка была сильной, уверенной, зеркально отражая его собственную — ни капли слабости, ни намека на подчинение. Их ладони встретились на равных, и в этом жесте было что-то большее, чем просто прощание: молчаливое признание того, что они оба — игроки одного уровня.

— До встречи, Лея, — сказал он тихо, но в его голосе не было ни теплоты, ни холодности — только констатация факта, как будто он уже знал, что их пути пересекутся снова.

— До встречи, Владимир Васильевич, — ответила она, чуть улыбнувшись, и вышла из кабинета, оставив за собой легкий щелчок закрывшейся двери и ощущение, что эта игра только набирает обороты.