16

Татьяна стояла в дверном проеме, скрестив руки, и смотрела на Владимира, который сидел на полу с Розой. Их дочка, маленькая вихрь с растрепанными кудряшками, что-то весело лепетала, а он, обычно такой сдержанный и резкий, улыбался — мягко, искренне, как умел только с ней. Эта улыбка, редкая, как солнечный день в марте, появлялась на его лице только в такие моменты — когда он играл с детьми, особенно с Розой. С ней он никогда не был ни холодным, ни замкнутым; она владела его сердцем целиком и безраздельно, и это было видно в каждом его движении, в том, как он подбрасывал ее игрушку или притворялся, что не может поймать ее маленькие ручки. Татьяна невольно улыбнулась своим мыслям, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Неделя прошла спокойно — слишком спокойно, как затишье перед бурей. Но ее мысли снова и снова возвращались к той девушке-фотографу, которой Владимир выдал разрешение на работу на комбинате. Лея Воронова. Прошла неделя, наступил понедельник, а она так и не появилась — ни на комбинате, ни в поле зрения. Словно нарочно показывала всем, что предложение Корнева, выданное с таким скрипом, ей не слишком-то и интересно. Это раздражало Татьяну, как заноза под ногтем, и одновременно настораживало. Девчонка была слишком… независимой. Слишком яркой. Слишком уверенной в себе, чтобы просто взять и раствориться в тени. И это не давало Тане покоя.

Она перевела взгляд на Владимира, который теперь лежал на полу, позволяя Розе карабкаться по нему, как по горе, и смеялся — низко, тепло, беззаботно.

Но утром, на оперативке, он задал вопрос начальнику службы безопасности — мимоходом, без особой заинтересованности, как будто это была мелочь: «Приехала ли Воронова на комбинат?» Он помнил о ней. Не просто помнил — держал в голове, даже среди всех этих проверок, налоговых инспекций и прочей головной боли. И это маленькое «приехала ли» засело в Таниной голове, как камешек в ботинке.

Татьяна опустилась на диван, подогнув под себя ноги, и посмотрела на мужа, растянувшегося на ковре рядом с Розой. Девочка весело возилась с его руками, пытаясь поймать его пальцы, а он не сопротивлялся, позволяя ей хозяйничать. Таня поправила прядь волос, упавшую на лицо, и как бы невзначай спросила:

— Твоя фотограф так и не явилась?

Владимир мягко улыбнулся, поймал губами маленькую ручку Розы и легонько поцеловал ее, вызвав у дочки звонкий смех. Он повернул голову к Тане, не меняя этого спокойного, почти расслабленного выражения лица.

— Я ее и не ждал сегодня, — ответил он ровно, без тени раздражения. — Или завтра, или послезавтра приедет.

Таня вопросительно приподняла бровь, не скрывая легкого удивления. Она ждала, что он скажет что-то еще, но Владимир лишь усмехнулся — коротко, с какой-то странной смесью уважения и насмешки.

— Тань, такие, как эта Лея, знают себе цену, — пояснил он, глядя на жену чуть внимательнее, словно проверяя ее реакцию. — Она приедет. Но только тогда, когда это будет удобно ей.

Он отвернулся к Розе, снова позволяя дочке завладеть его вниманием, а Таня осталась сидеть, перебирая в голове его слова. Ей не понравился этот тон — не потому, что он был резким или холодным, а потому, что в нем сквозило что-то похожее на интерес.

— Она мне не нравится, — выпалила Татьяна напрямик, глядя на мужа с едва скрытым напряжением. — Слишком независимая, почти наглая девица.

Владимир нахмурился, оторвав взгляд от Розы, которая теперь пыталась забраться ему на грудь. Он посмотрел на жену внимательно, словно пытаясь понять, откуда взялась эта резкость.

— Она тебе что-то сказала? — спросил он, и в его голосе мелькнула тень настороженности.

— Нет, — ответила Таня после короткой паузы, чуть закусив нижнюю губу — жест, выдающий ее смятение. — Но, Володь, она… Что-то в ней меня настораживает. Не могу объяснить.

Владимир задумчиво кивнул, возвращаясь к дочери и наматывая на палец ее каштановый локон. Он смотрел на ребенка, но мысли его явно были где-то еще. После недолгого молчания он заговорил, и в его голосе появилась непривычная серьезность:

— Меня тоже, — признался он, и Таня невольно выпрямилась, удивленная этим согласием. — Именно поэтому я дал задание службе безопасности проверить Воронову. Ты права в одном: очень кстати она появилась на комбинате. Без сомнения талантливая, но…

Он замолчал, оставив фразу висеть в воздухе, и Таня почувствовала, как внутри у нее что-то сжалось. Этот «но» был как сигнал — Владимир не доверял Лее. Если он уже подключил СБ, значит, видел в ней не просто дерзкую девчонку с камерой, а потенциальную угрозу.

— Тань, — Владимир охнул, когда малышка прыгнула на нем верхом, — я не собираюсь рисковать ни комбинатом, ни нашим спокойствием. Если девчонка что-то вынюхивает, мы ее поймаем. Если она действительно работает — нам не помешает использовать ее талант. В любом случае пусть лучше будет на глазах. Согласна?

Таня посмотрела на него, на его чуть растрепанные волосы и спокойный, уверенный взгляд, который он бросил на нее поверх головы Розы. В его голосе не было сомнений — он уже все продумал, как всегда. Это был тот самый Владимир, которого она знала: холодная голова, железная логика, никаких лишних эмоций. И все же ее не покидало чувство, что он недооценивает эту Лею. Но спорить она не стала — кивнула, коротко и сдержанно, как будто соглашаясь с планом, хотя внутри ее все еще терзало смутное беспокойство.

— Согласна, — тихо сказала она, опуская взгляд на дочку, которая теперь пыталась завязать отцу галстук из его же рукавов. — Главное, чтобы она не стала проблемой больше, чем мы можем себе позволить.

Владимир хмыкнул, подбрасывая Розу чуть выше, и ничего не ответил. Но Таня знала: он услышал ее. И это пока было достаточно.