17

Лея приехала во вторник. Командировка в глубь области с одной стороны утомила, с другой — дала возможность оценить ситуацию, остудить мозги и разобрать все, что она узнала за последние дни. Съемки предприятия прошли по строгому графику, фотографиями осталась довольна и она, и руководство предприятия, и ее нынешняя редакция.

Последний разговор с Лорой не выходил из памяти. Сестра снова подняла тему, что Владимир заметил ее еще в здании Парламента, хотя Лея сделала все, чтобы остаться невидимкой. Такой прокол был у нее впервые, и он не давал покоя. Это могло значить одно из двух: либо о ней уже знают и играют, как кот с мышью, подкармливая иллюзией свободы, либо в ее образе в тот день было что-то, что зацепило его внимание, несмотря на все усилия раствориться в серой массе. И Лея, как одержимая, раз за разом прокручивала в голове три ключевые встречи с Корневым — лифт, машина, комбинат, — выискивая хоть какую-то закономерность, хоть одну ниточку, которая объяснила бы его реакцию.

Лифт. Она тогда была в образе серой мыши: невзрачный серый костюм, чуть великоватый, чтобы скрыть фигуру; минимум косметики — только легкий тон, чтобы не выделяться; глаза опущены к полу, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пара прядей. Идеальная маскировка — она сотни раз проверяла этот прием. Но был момент, когда она обернулась к Владимиру — случайно, инстинктивно — и посмотрела на него своими зелеными глазами. Короткий взгляд, доля секунды, но он мог остаться в памяти. Но он запомнил ее лицо.

Машина. Совсем другой расклад. Она выглядела на все сто: тщательно подобранный образ, одежда, подчеркивающая изгибы тела, волосы, делающие ее лицо запоминающимся, легкий макияж, который делал ее черты ярче, но не кричащими. Любой мужчина уже мысленно обтекал бы слюнями — она знала, как это работает. Но Владимир? Ни один мускул на его лице не дрогнул. Ни намека на интерес, ни тени того, что она привыкла видеть в других. Он не повелся ни на ее жесты, ни на улыбку, ни на легкий наклон головы. Но включил печку, заметив, что она замерзла, и проводил ее взглядом до дома. Странная забота, холодная, но точная.

Комбинат. И снова смена декораций. Никакой игры на внешность: простые джинсы, облегающие, но удобные; легкий свитер, изящный, но без претензий; волосы собраны в обычный хвост, на лице — минимум косметики, только чуть подведенные глаза. Ничего особенного. Но именно здесь она увидела в нем интерес — не к ней как к женщине, а к тому, что она говорила. Уважение в его взгляде появилось, когда она начала ставить условия, когда показала, что знает себе цену. Не красота, не шарм — профессионализм.

Лея остановила машину у обочины, выключила двигатель и откинулась на сиденье, закрыв глаза. Все три встречи складывались в пазл, но картинка пока не сходилась.

Или….

Сердце пропустило удар.

Клиент, то есть Власов, захотел встретиться с ней лично. Да, дело было довольно любопытным и не стандартным, но что если помимо ее способностей, что если помимо возможности дать ей личное задание он еще оценивал и ее внешность? Что если…

Ладони стали влажными, Лее пришлось вытереть их салфеткой. Да, она красивая, яркая женщина, но что если Власову нужен был определенный типаж? Типаж, на который Владимир — этот холодный робот, без сердца и эмоций, для которого не интересна красота, обратит внимание со сто процентной вероятностью?

Она прикрыла глаза, вспоминая встречу в Москве. Ресторан, столик, Власов. Смотрит на нее холодно, с едва скрытым презрением. Для него она — не более чем дорогая, очень дорогая шлюха, женщина, спящая с мужчинами для их разрушения.

Ее злость и отказ от сделки. Уход.

Его игра.

Раз за разом повышая ставки. Раз за разом стараясь ее перекупить.

И новая встреча в парке.

Власов другой — совсем другой. Никакого презрения в глазах, только расчет и… что-то еще. Он хотел именно ее для этой работы, и это читалось в каждом его слове. Он смирил свою гордыню, свой властный характер, добиваясь ее согласия. Предложил оплатить все расходы, говорил с ней уважительно, как с равной, а не как с пешкой. А после, когда она согласилась, он не смог послать цветы — это было бы слишком лично, слишком рискованно, — но прислал новый перевод. Щедрый. Подчеркнуто щедрый.

Лея открыла глаза, глядя в темноту за лобовым стеклом. Женщина. Они с Лорой были правы. В основе этой войны — женщина. Женщина с внешностью, как у нее самой. Женщина, которая дорога Власову настолько, что он готов ломать себя ради нее. И женщина, которая цепляет Корнева — этого непробиваемого робота, который не реагирует на красоту, но заметил ее, Лею, несмотря на все ее маски.

— Уверенна, сестренка? — переспросила Лора, когда утром Лея выдала ей вечерние умозаключения.

— Нет. Но иного объяснения у меня нет, — отозвалась Лея, подбирая образ на визит на комбинат. — Лора, или ему кто-то слил информацию обо мне, что ну просто очень херово. Или…. Или он сразу, еще в Парламенте увидел во мне кого-то, кто его интересует. Я была в самом непрезентабельном виде, но он — запомнил.

— Его служба безопасности начала прощупывать тебя, Лея, — сообщила сестра. — Если бы он что-то знал — пошел бы другим путем.

— Согласна, — кивнула Лея, поднимаясь со стула и направляясь к шкафу. Она задумчиво перебирала одежду, прикидывая новый образ. Сегодня она решила проверить теорию — поставить эксперимент. Взяла облегающие черные брюки, подчеркивающие стройные ноги, и приталенную блузку с глубоким вырезом, открывающую ровно столько, чтобы это было соблазнительно, но не вульгарно. В меру ярко, в меру стильно — образ дерзкой кошки, который невозможно не заметить. — Давай-ка сегодня протестируем. Я снимаю на комбинате три дня: среда, четверг, пятница. Сегодня буду максимально яркой, запоминающейся — посмотрим на реакцию.

— Ты уверена, что это не перебор? — с сомнением уточнила Лора.

— Не уверена, — усмехнулась Лея, глядя на себя в зеркало и поправляя блузку. — Но, если он реагирует не на внешность, а на что-то другое, я это увижу. А если все-таки типаж играет роль — тем более. В любом случае, я должна понять, что его цепляет. Это мой козырь.

Она быстро подвела кошачьи глаза.

— Что накопали безопасники? — спросила, нанося последние штрихи — легкий слой помады и капля духов на запястья.

Лора в трубке тихо хихикнула, и этот звук был полон предвкушения.

— Думаю, к пятнице у нашего уродца появится много вопросов к тебе, — ответила она с ноткой ехидства. — Готова?

— Да божечки-кошечки, конечно, — Лея рассмеялась, подхватывая сумку с камерой и бросая последний взгляд в зеркало. — Чем больше вопросов, тем больше времени мы проведем вместе. Согласись, при нашей задаче — это идеальный вариант.