19

Второй день съемок протекал так же интенсивно, как и первый, не смотря на испортившуюся погоду. Лея снимала цеха, огромные, наполненные запахами и звуками работающих машин. Цеха дышали жаром: тепло поднималось от оборудования, смешивалось с холодом, проникающим снаружи, и создавало странный контраст, от которого у Леи слегка кружилась голова. Она двигалась осторожно, следуя за Иваном, который сегодня был еще более собранным, чем вчера, — видимо, снег, ветер и сырость не улучшили его настроение.

Лея снимала все: массивные станки, покрытые тонким слоем пыли и масла; клубы пара, вырывающиеся из труб и подсвеченные тусклым светом ламп; рабочих в защитных касках, мелькающих между оборудованием. Она ловила детали — ржавую цепь, свисающую с потолка, отблеск света на мокром полу, тень механизма на кирпичной стене. Каждый кадр был как кусочек пазла, который она собирала, чтобы показать душу этого места — суровую, но живую.

Сегодня для работы она выбрала совсем другой образ — не дерзкой кошки, который вчера не зацепил Корнева совсем, а напротив, самый обыкновенный, рабочий, похожий на тот, что был на ней в здании Парламента — простые брюки, простой джемпер, минимум косметики.

И вдруг с удивлением отметила, что в заводоуправлении некоторые пожилые работники проводили ее удивленными взглядами, снова, снова и снова подтверждая теорию, которую она высказала позавчера Лоре.

Теперь Лея не сомневалась — в ней явственно видели кого-то другого, кого-то, хорошо известного на комбинате.

Девушка присела на скамью в одном из коридоров, вытирая влажный пот со лба тыльной стороной ладони. День был тяжелым: сырость, жар цехов, бесконечная ходьба. Она достала бутылку воды из сумки, сделала глоток и задумалась. Вчера Лора позвонила поздно вечером, голос сестры был взволнованным, но собранным. Помимо давления от федералов — проверок, запросов, мелочных придирок, — на комбинат, судя по косвенным признакам, готовилась хорошо спланированная экономическая атака. Лора выловила обрывки информации: странные сделки, подвижки на рынке, слухи о скупке акций через подставные фирмы. А у Корнева в следующем году выборы — ему придется разрываться между комбинатом и политикой, и это делало его уязвимым.

Ну, усмехнулась про себя Лея, хоть Власов и сволочь, не давшая ей нужной информации, но она-то профессионал, уже вычислила, что ее внешность и лицо в этой игре — главный козырь. Если вычислить ту, которую она напоминает и слегка перенять ее манеры поведения, Корнев может и не устоять. Типичный мужик.

На долю секунды женщину охватило ни с чем не сравнимое чувство триумфа — она нашла брешь в броне. Охватило и было тут же погашено — ничего еще не сделано, рано праздновать победу.

Лея подняла глаза к высоким перилам на втором ярусе и внезапно вздрогнула от неожиданности. На площадке стояла Татьяна. Красивая, холодная, расчетливая — настоящая хищница, она смотрела на цех сверху вниз с таким видом, будто этот завод, этот гудящий монстр из металла и пара, принадлежал ей одной, что она — полновластная хозяйка комбината. Ее фигура, четко очерченная на фоне серого света, казалась почти царственной: темный костюм, идеально сидящий на стройной фигуре, волосы уложены без единой лишней пряди. Она стояла чуть в тени, позволяя себе на мгновение расслабиться, а своим эмоциям пробиться сквозь маску сдержанности — триумф и уверенность. И эти несколько мгновений Лея поймала в объектив.

Камера щелкнула тихо, почти неслышно в гуле цеха. Лея успела сделать снимок — инстинкт фотографа сработал быстрее, чем она осознала, что делает — это был кадр, который стоил многого. Через минуту к Татьяне подошли несколько мужчин в строгих костюмах, что-то сказали, и она тут же собралась: спина выпрямилась, лицо снова стало непроницаемым. Группа двинулась дальше по цеху, исчезнув за поворотом металлических конструкций.

Лея опустила камеру, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее. Она бросила быстрый взгляд на Ивана, который стоял в паре метров от нее, уткнувшись в планшет и что-то сосредоточенно проверяя. Он ничего не заметил — ни ее движения, ни того, что происходило наверху.

Вечером, когда Лея вошла в приемную, Стелла уже ждала ее. Секретарь подняла взгляд от бумаг и улыбнулась — вполне дружелюбно, но с легкой насмешкой, которая не укрылась от Леи. Уставшая, с мокрыми от снега и пара волосами, в простых джинсах и джемпере, она, похоже, пришлась Стелле по душе больше, чем вчерашняя дерзкая кошка с вырезом и стрелками на глазах. Лея вытерла капли воды с лица тыльной стороной ладони, чувствуя, как сырость пропитала одежду, и поймала взгляд Стеллы. На секунду женщина застыла — ее лицо окаменело, глаза расширились, как будто она увидела призрак. Это длилось лишь мгновение, но Лея заметила.

— Эм… — Стелла откашлялась, быстро взяв себя в руки. — Владимир Васильевич вас ждет.

Лея чуть махнула ресницами, добавив в улыбку каплю тепла, и кивнула. Она поняла: попала в самую точку. Этот образ — простая, слегка растрепанная, без лоска — снова вызвал ту же реакцию, что у пожилых работников в заводоуправлении, что у Татьяны в их первую встречу. Ее теория уже не была просто теорией — это было оружие, и оно работало.

Она шагнула в кабинет, чувствуя, как тепло комнаты обволакивает ее после сырости цехов. Здесь было уютно, но не жарко. На столе уже стоял поднос: тарталетки с мясом и сыром, пара пирожных с кремом, и на этот раз порция была заметно больше — явно рассчитана на двоих. Лея невольно улыбнулась про себя: похоже, Корнев решил не повторять вчерашнюю голодную эпопею. Она бросила сумку на стул у двери и посмотрела на него, ожидая, что он скажет первым.

Корнев поднял на нее глаза и… замер. Его броня — та холодная, непробиваемая стена, которую он носил как вторую кожу, — дала первую серьезную трещину. Лея увидела это ясно, как в замедленной съемке: его взгляд на секунду остекленел, карие глаза стали пустыми, будто он смотрел сквозь нее, в какой-то другой мир. Губы чуть дернулись, словно он хотел что-то сказать, но не смог, а по лицу пробежала едва заметная судорога — короткая, но резкая, как отголосок старой, застарелой боли. Это была не просто реакция — это был удар, который он не успел блокировать.

Через несколько мгновений он взял себя в руки. Лицо разгладилось, глаза снова стали холодными, сосредоточенными, и только легкое напряжение в уголках рта выдавало, что что-то все-таки произошло. Он коротко кивнул и жестом указал ей на знакомое кресло напротив стола.

— Садись, — сказал он, голос ровный, но чуть тише обычного.

Лея опустилась в кресло, не сводя с него глаз. Она видела эту трещину, этот миг слабости, и теперь знала: она не просто напоминает ему кого-то — она рвет что-то внутри него, что он давно похоронил. Это был не просто козырь — это была бомба, и она только начинала понимать, насколько мощной та может быть.

— Ела? — голос Владимира прозвучал хрипло.

— Да, сегодня про обед не забыла, — ответила Лея, легко улыбнувшись, но ее взгляд оставался внимательным, цепким, следящим за каждым его движением. Она протянула ему флешку с отснятым материалом, решив пойти на риск. Едва заметно, словно невзначай, она коснулась пальцами его пальцев — легкое, почти случайное прикосновение, которое можно было списать на неловкость.

Реакция была мгновенной. По руке Корнева пробежали мурашки — Лея заметила, как волосы на его тыльной стороне ладони и запястье едва заметно вздыбились. Он резко отдернул руку, сжимая флешку, и так же резко отвернулся к компьютеру, будто хотел спрятать лицо. Его движения стали чуть суетливее, чем обычно, — он вставил карту памяти в слот, не глядя на нее, и уставился в экран, словно тот мог его защитить.

Лея откинулась на спинку кресла, опуская глаза к столу. Не желая выдавать огоньков триумфа в глазах, она взяла тарталетку с подноса, откусила маленький кусочек и стала ждать, наблюдая за ним краем глаза.

Лицо Корнева снова превратилось в маску: кадр за кадрам, кадр за кадром, он осматривал материал, но, как показалось Лее, почти ничего не видел. Стекла его очков отражали монитор, она видела, как быстро, почти не вдумываясь он листает фотографии.

А потом он наткнулся на тот самый кадр. Фото Татьяны, сделанное в цеху. Его рука замерла над клавиатурой, пальцы застыли в воздухе, и весь он будто окаменел. Лея чуть прикрыла глаза, не глядя на экран — этот снимок она помнила наизусть, словно он выжжен в ее памяти. Татьяна, пойманная в тот редкий момент, когда маска спала. Потрясающе красивая, почти идеальная: изящная фигурка в строгом костюме, гордый наклон головы, черты лица, выточенные с какой-то нечеловеческой точностью. Камера уловила ее в движении — легкий поворот, свет, падающий на скулы, тень, подчеркивающая линию подбородка. Никто не смог бы упрекнуть Лею за этот кадр — он был безупречен, вызывал восхищение, заставлял задержать дыхание.

Но было в нем и другое. Отторжение. Потому что за этой красотой проступало нечто иное — собственническое, контролирующее выражение лица, которое невозможно было не заметить, особенно тому, кто знал Татьяну великолепно. В ее взгляде, в том, как она смотрела сверху вниз на цех, сквозила не просто уверенность, а власть — холодная, расчетливая, хищная. Лея знала, что этот кадр — не просто удачный снимок. Это был удар, точный и выверенный, прямо по слабому месту Корнева. Она умела бить по слабым местам — и сейчас жала на спусковой крючок, зная, что попала в цель.

— Что-то не так? — голос ее звучал спокойно и нейтрально, словно она только что поняла, что он перестал стучать пальцами по кнопкам.

Корнев повернулся к ней и посмотрел внимательно. Очень внимательно. И не было в этом взгляде ничего от прежней уязвимости — это был взгляд человека, который пытается прочесть другого.

— Хороший кадр, — задумчиво сказал он, постукивая пальцами по столу. — Ты ловишь суть, не так ли?

Лея почувствовала, как пересохло в горле.

— Да, — Лея посмотрела прямо в его ледяные глаза, не позволяя себе дрогнуть. — Женщина не давала мне права ее снимать, поэтому я хотела спросить у вас, кто она. Если, конечно, вы сами не решите удалить фото.

Корнев перестал стучать пальцами, его рука замерла на столе, а взгляд стал еще острее, словно он пытался вычислить, насколько далеко она готова зайти.

— Это моя жена, — сказал он наконец, голос был низким, почти бесцветным, но в нем чувствовалась сталь. А потом одним нажатием удалил фотографию безо всякой жалости. — Снимать ее ты права не имеешь, — лед, жесткость и удар.

— Упс, — Лея чуть скривила губы, — неловко вышло. Я думала, это ваш зам. Усвоила, больше не снимаю.

Он холодно кивнул в ответ, чуть прищурив глаза. А после не глядя вырвал флешку из ноутбука и протянул Лее.

Она поспешно убрала карту памяти подальше, больше не рискуя задевать его. И точно так же поспешно убралась из кабинета.

* * *

— Лея, мне не нравится, что заказчик утаил от нас такие весомые детали, — голос Лоры в наушнике звучал встревоженно.

— С Власовым разберемся позже, — Лея скрипнула зубами, злясь. — Ни слова не говорим, про то, что узнали.

— Лея… — Лора замолчала на секунду, и в этой паузе было что-то тяжелое. — Нас начали прощупывать. Точнее, тебя.

— Не поняла, — Лея нахмурилась, оттолкнулась от стены и медленно пошла к скамье у дороги, припорошенной свежим снегом. Она села, не обращая внимания на холод, который тут же пробрался через брюки, и посмотрела на снежинки, мягко кружащие в свете фонарного столба. — Что значит «прощупывать»?

— Кто-то очень аккуратно делает запросы о тебе, — голос Лоры стал тише, но напряжение в нем только усилилось. — Причем это не СБ Корнева. Их стиль я уже изучила — они грубее, прямолинейнее. А тут… тонко, почти незаметно. Через старые контакты, соцсети, даже через пару твоих бывших заказчиков. Кто-то копает, Лея, и делает это профессионально.

— Кто?

— Власов, — уверенно ответил голос на том конце. — Его стиль — я наводила справки.

— Сука, — выругалась Лея. — Тварь.

— Лея, если твоя теория верна — ты ему стала интересна….

— Лора, — сказала Лея наконец, ее голос стал низким, почти угрожающим. — Дай понять, что мы знаем. И дай знать, что еще один финт — и я выхожу из игры. Пусть подумает дважды, прежде чем дергать за ниточки.

— Сделаю, — ответила Лора без колебаний. — Будет тонко, но он поймет.

— Хорошо, — Лея поднялась, стянула резинку с волос, тут же рассыпавшихся по плечам и направилась в сторону дома. — Лора, он меня хочет.

— Кто? Власов? Почти уверена….

— Да нет, Корнев. Я задела его сегодня — реакция однозначная.

— Боже, да кто в здравом уме тебя не захочет? — бросила Лора с сарказмом, но за этим сквозила сестринская гордость.

Лея замолчала на несколько мгновений, шаги хрустели по свежему снегу. Она прокручивала в голове сцену в кабинете: его остекленевший взгляд, дрожь от ее прикосновения, напряжение, которое он не смог скрыть. Это было не просто узнавание — это было желание, пусть и замаскированное под его холодной броней.

— Я думала, будет сложнее, — сказала она наконец, и в ее голосе мелькнула тень разочарования. — Типичный похотливый самец. Еще и уродливый… — Ее слегка передернуло, и она скривилась, вспоминая его резкие черты лица, скулы, которые казались слишком острыми, и этот ледяной взгляд.

— М-да… что, совсем никак? — Лора хмыкнула, явно забавляясь ее реакцией.

— Да нет, справлюсь, — Лея усмехнулась, но в ее тоне было больше решимости, чем энтузиазма. — Глаза закрою — прокатит.

— Лея, — откашлялась Лора. — Это последний заказ. Нам с тобой до смерти хватит, пора подумать и о себе. Я ведь почти хожу, но ты….

Лея посмотрела на выглянувшую из-за туч луну.

— Я — пустышка, Лора, — ответила она, чуть помолчав. — И ничто мне не поможет. Ты это знаешь….

Молчание в трубке было красноречивее любых слов.