20

Утром ветер разогнал тучи и на землю упали нежаркие лучи ноябрьского солнца. Лея бросила машину уже на знакомом месте перед комбинатом и прошла внутрь.

Глубоко вдохнула ставший уже знакомым воздух и весело улыбнулась Ивану — настроение было отменным.

Работа с портретами была ее сильной стороной — это заметил даже Корнев. Лея любила людей, их лица, их эмоции. Любила поймать кадр так, чтобы передать не столько внешность, сколько внутреннюю суть человека, сделать так, чтобы видели его душу.

Девушка-оператор нарезки и упаковки — молодая, с темными волосами, выбившимися из-под шапочки, внимательно следила за оборудованием, сдувая прядь со щеки. Лея поймала момент: ее сосредоточенный взгляд, легкая улыбка, тень усталости под глазами. Щелк.

Мужчина-погрузчик — крепкий, с раскрасневшимся от работы лицом, глаза горят азартом, пока он маневрирует между кипами бумаги. Лея сняла его в движении: пот на лбу, напряженные плечи, жизнь в каждом мускуле. Щелк.

Женщина-лаборант, немолодая, с добрыми морщинками у глаз, показывала младшей коллеге, как работать с анализатором. Лея уловила их взаимодействие: мягкий жест руки, любопытство в глазах новенькой, терпение наставницы. Щелк.

Отдел кадров — кипит работа. Женщины перебирают документы, переговариваясь и смеясь над чьей-то шуткой. Лея поймала этот смех: открытые рты, искры в глазах, бумаги, застывшие в воздухе. Щелк.

Удивление начальницы кадров, ее узнавание в глазах. Щелк.

И снова цеха. Она ныряла в их гул, жар и ритм, выхватывая лица рабочих: кто-то вытирал пот со лба, кто-то бросал короткий взгляд в камеру, кто-то просто делал свое дело, не замечая ее. Лея работала быстро, но точно, чувствуя, как камера становится продолжением ее рук. Это был последний день, и она хотела ухватить как можно больше.

Когда взмокший Иван — его куртка блестела от сырости, а волосы прилипли ко лбу — протянул ей пластиковый стаканчик с кофе, Лея даже не сразу поняла, что он намекает на перерыв. Она была слишком погружена в процесс, глаза горели, пальцы чуть дрожали от адреналина. Она посмотрела на него, моргнула и только потом улыбнулась.

— О, спасибо, — сказала она, принимая кофе. — Пять минут, и дальше?

Иван кивнул, вытирая лоб рукавом, и пробормотал что-то про то, что она ненормальная.

— Ты всегда так работаешь? — помолчав, спросил он.

— Знаешь, — Лея улыбнулась ему, осторожно потирая глаз кончиком пальца, чтобы не размазать тушь, — когда любишь свое дело, не замечаешь ничего. Вообще ничего. Ни времени, ни холода, ни того, что ноги гудят. — Она сделала еще глоток и посмотрела на него поверх стаканчика. — Слушай, а что на меня так некоторые смотрят странно? У меня что, тушь потекла?

Иван махнул рукой, отгоняя ее предположение, и слегка хмыкнул.

— Да нет, с тушью все в порядке. Ты очень одну нашу работницу напоминаешь, говорят.

— А… — Лея удивленно хлопнула ресницами, замерев с кофе в руках. Ее сердце екнуло, но она быстро спрятала это за легкой улыбкой. — Кого это?

— Я тогда только пришел на работу, — начал Иван, глядя куда-то в сторону, словно вспоминая. — Она меня принимала, но я ее толком и не запомнил. Лет семь назад это было. А видимо, другие хорошо знали. Она уволилась где-то тогда же.

Лея махнула пушистыми ресницами, чуть наклонив голову, и заметила, как щеки Ивана слегка порозовели. Она улыбнулась — невинно, но с легким намеком, проверяя, как далеко может зайти этот маленький флирт. Но в тот же миг что-то изменилось: в ее спину уперся взгляд — тяжелый, изучающий, почти осязаемый. Мышцы между лопаток невольно сжались, по коже пробежал холодок. Она резко обернулась, инстинкт сработал быстрее мысли.

В дальнем конце цеха, среди гула машин и парящего пара, стоял Корнев. Его карие глаза встретились с ее взглядом — прямой, острый, как лезвие. Впервые Лея видела его таким: в защитной маске, сдвинутой на подбородок, в шлеме, чуть сбившемся набок, и в рабочей спецовке, которая делала его фигуру шире, грубее. Он говорил с начальником цеха и технологом, жестикулируя коротко и резко, но его внимание было на ней. Это не был холодный взгляд из кабинета или беглый осмотр в приемной — это было что-то новое, почти хищное, как будто он поймал ее в прицел.

Лея замерла на секунду, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее. Она не отвела глаз, выдерживая этот контакт, и чуть приподняла подбородок — не вызов, а намек на уверенность. Корнев прервал разговор, что-то коротко бросил собеседникам и двинулся к ней, шагая через цех с той же властной уверенностью, что была в каждом его жесте. Иван рядом напрягся, но Лея не обратила на него внимания.

Корнев подошел ближе, его шаги гулко отдавались по бетонному полу цеха, и остановился в паре метров от нее. Его взгляд — холодный, резкий, как удар хлыста, — впился в нее.

— Почему без маски? — спросил он жестко, без тени мягкости, которую она видела в кабинете.

Лея чуть прищурилась, но не растерялась. Она бросила быстрый взгляд на его собственную маску, болтающуюся на подбородке, и тут же ответила, не сдерживая сарказма:

— С начальства пример беру.

Корнев даже не дрогнул. Ее шутка повисла в воздухе, не найдя отклика. Он повернул голову к Ивану, и в его голосе зазвучала сталь:

— Иван, получите взыскание. Вас приставили не флиртовать, а следить за техникой безопасности.

— Черт, — выругалась Лея, тут же натягивая маску на лицо, пока ее пальцы чуть дрожали от неожиданного напора. — Это моя вина, не его.

Корнев перевел взгляд обратно на нее, и в его глазах мелькнула холодная ярость.

— А случись с тобой что, была бы моя, — отрезал он жестко, не оставляя места для возражений. Он снова посмотрел на Ивана, и тот молча кивнул, опустив голову, признавая правоту начальства.

Лея сжала губы под маской, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и уважения. Он был прав, черт возьми, — техника безопасности здесь не пустой звук, и она сама это знала. Но его тон, эта непреклонность, этот взгляд… Она поправила ремешок маски, чтобы выиграть секунду, и посмотрела на него прямо.

— Больше не повторится, — сказала ровно, без вызова, но и без извинений.

Корнев кивнул — коротко, резко — и сделал шаг назад, словно ставя точку. Но его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно, и в нем мелькнуло что-то еще — не просто гнев, а тень того же напряжения, что она видела вчера в кабинете. Он развернулся и пошел обратно к начальнику цеха, оставив ее с Иваном в звенящей тишине. Лея выдохнула, бросив быстрый взгляд на своего сопровождающего.

— Он всегда такой… мерзкий? — не удержалась Лея, скривив губы под маской. Ее голос был тихим, но в нем сквозило раздражение.

Иван вздохнул, бросив взгляд в сторону удаляющегося Корнева, и покачал головой.

— Он прав, — сказал он просто, без обиды, но с ноткой усталости. — Случись что — он первый будет отвечать. И так ходят слухи, что Васильича прессуют по полной. Козлы!

Лея выдохнула, чувствуя, как ее собственное раздражение слегка утихает. Она посмотрела на Ивана внимательнее — в его словах не было ни капли лести, только честность.

— Его уважают, — призналась она, почти против воли, но это было очевидно. Даже ее короткий опыт на комбинате показывал, как люди реагируют на Корнева — не страхом, а чем-то большим.

— Естественно, — фыркнул Иван, и в его голосе мелькнула гордость. — Он этот комбинат из разрухи на собственных плечах вытащил. Весь район им кормится. У меня мама здесь работает, и сестра — ты ее сегодня фотографировала в лаборатории. Ей комбинат квоту на обучение выделил, она химфак заканчивает.

Лея опустила глаза вниз. Ей внезапно стало не по себе от этого разговора, хотя она давно уже научилась подавлять жалость к жертвам.

Внезапный крик разорвал гул цеха, заставив ее, Ивана и всех вокруг резко обернуться. Одна из женщин-операторов медленно оседала на пол. Ее лицо побледнело, глаза закатились, а руки безвольно повисли. Кругом заголосили, кто-то бросился к ней, кто-то застыл в растерянности. Металлический лоток, который она держала, с грохотом упал на бетон, и этот звук эхом отлетел от стен.

— Твою мать! — выругалась Лея, бросая камеру Ивану. Тот отреагировал молниеносно, поймав в полете.

Выхватив из сумки воду, женщина на ходу сбросила с себя свитер и майку, оставшись в одном спортивном белье, а после смочила майку водой и положила на лоб женщине, придерживая ее голову. Одного взгляда хватило, чтобы понять — девушка упала в обморок из-за жары и высокой влажности. Перед глазами промелькнули кадры с рынка в регионе Сахель — девушка-проводница упавшая в обморок из-за адской духоты.

Она аккуратно приподняла голову женщины, подложив под нее свой джемпер, и приложила мокрую майку к ее лбу, охлаждая кожу. Оператор слабо дышала, но пульс на шее был — слабый, неровный. Лея расстегнула ворот спецовки, освобождая шею, и бросила через плечо:

— Иван, воды еще! И врача сюда, быстро!

Иван кивнул и метнулся к крану, а Лея хлопнула женщину по щекам — не сильно, но настойчиво.

— Давай, очнись, слышишь? Дыши глубже.

Толпа вокруг гудела, но Лея не слышала их — она работала, как машина, отточенная годами в экстремальных условиях. Африка научила ее действовать без паники: проверять дыхание, охлаждать, держать голову приподнятой.

Женщина тихо застонала, приоткрывая глаза.

— Ее нужно унести туда, где прохладно, — сказала Лея. — Здесь слишком жарко, ей нужен свежий воздух.

В этот момент Корнев стремительно опустился на колени рядом с ней. Его движение было быстрым, уверенным, точным. Он наклонился к женщине, положил два пальца на ее шею, проверяя пульс, и Лея заметила, как его лицо напряглось — не от страха, а от сосредоточенности. Через секунду он молча и отрывисто кивнул, подтверждая ее слова. Его взгляд мельком скользнул по Лее — короткий, но острый, как лезвие, — и вернулся к оператору.

— Поднимайте, — бросил он рабочим, стоявшим рядом, и те тут же шагнули вперед. — В медпункт, быстро.

Распоряжение было выполнено мгновенно, женщину осторожно подняли на руки и понесли в сторону выхода из цеха. За ней следом поспешил и бледный начальник цеха со своим замом.

Лея медленно поднялась с колен, ощущая на себе беглые взгляды рабочих — ее белье скорее выгодно подчеркивало грудь, нежели ее скрывало.

Майка в ее руках была мокрой, с розовыми разводами — кровь, видимо, от удара головой при падении. Джемпер, который она подложила под голову женщины, тоже пропитался водой и кровью, став тяжелым и бесполезным. Лея выматерилась тихо, но зло, стряхнула воду с рук резким движением и отбросила майку на пол — та шлепнулась с глухим звуком на бетон. Она скрестила руки на груди, прикрывая себя от любопытных взглядов рабочих, которые все еще косились на нее.

Иван среагировал быстро — уже стягивал с себя куртку, явно собираясь отдать ей, чтобы она прикрылась. Но не успел он закончить движение, как на плечи Леи легла тяжелая спецовка — теплая, пахнущая древесиной и чуть потом. Она закутала ее, укрывая от постороннего внимания, и Лея поняла, что это Корнев. Он молча снял свою рабочую куртку и накинул ей на плечи, не глядя в глаза, но с какой-то странной уверенностью, будто это было само собой разумеющимся.

— Живо в кабинет, — приказал он, и пошел вперед, не заботясь идет ли Лея следом. Выбора у нее особого не было.