22

Владимир вернулся с тренировки с сыновьями уставшим, но вполне довольным. Оба мальчика занимались хоккеем, и он с большим удовольствием возил их на лед, когда время позволяло вырваться из круговорота комбината и выборов. В гардеробной переодевался, чувствуя приятную ноющую боль в натруженных мышцах — после игры с сыновьями он всегда ощущал себя живым, настоящим, а не просто тенью за столом переговоров. Стянул влажные носки, бросил их в корзину и начал расстегивать ремень, когда за спиной послышались тихие шаги.

Татьяна вошла почти неслышно, остановившись у двери. Она наблюдала за ним — высоким, нескладным, с худощавой фигурой, где широкие плечи казались слишком острыми, как и все в нем: скулы, взгляд, характер. Владимир почувствовал ее присутствие, как чувствовал всегда, и обернулся. На секунду его некрасивое лицо осветила улыбка — редкая, теплая, предназначенная только для нее.

— Давно тут? — спросил он, стягивая через голову насквозь промокшую футболку и бросая ее в сторону.

— Только зашла, — ответила она, чуть подавив вздох. Иногда, глядя на него, она ловила себя на мысли, что жалеет о его неказистой внешности — слишком резкой, слишком грубой для ее утонченного вкуса. — Хорошо поиграли?

— Мальчишки меня загоняли, — отозвался он с легким смешком, расстегивая джинсы. Его голос был хрипловатым, но довольным.

Татьяна шагнула ближе, скользя взглядом по гардеробной — полки с дорогой одеждой, выглаженные рубашки, костюмы от лучших портных. И вдруг ее рука наткнулась на что-то чужеродное среди этого лоска — тяжелую спецовку, небрежно брошенную на стул.

— Спецовка? — удивилась она, подняв бровь. — Володь, ты притащил сюда спецовку?

— Твою… — выругался он тихо, бросив взгляд на куртку. — Вчера приехал в ней и забыл в машине оставить. Вечером прошел по цехам… — Его глаза потемнели, и голос стал тише, как будто воспоминание о вчерашнем дне всколыхнуло что-то внутри.

Татьяна провела рукой по грубой ткани, ощущая ее шершавость под пальцами. Она хотела что-то сказать — может, упрекнуть его за беспорядок, — но не успела. Владимир внезапно шагнул к ней, резко сократив расстояние, и заглянул ей в глаза. В его взгляде было что-то новое — не усталость, не привычная сдержанность, а голод, который она не видела в нем уже давно.

Она невольно напряглась, чуть не отшатнувшись, но он вдруг взял ее лицо в ладони — большие, теплые, чуть шершавые — и поцеловал. Крепко, властно, не спрашивая разрешения, овладевая полностью. Его губы были жесткими, настойчивыми, и в этом поцелуе не было ни тени той мягкости, к которой она привыкла.

— Володь… — прошептала она, не готовая к такому напору, ее голос дрогнул от неожиданности. Но он не остановился. Впервые, наверное, с начала их совместной жизни он словно не услышал ее протеста. Прижал к себе сильнее, и Татьяна ощутила силу его возбуждения — резкую, почти болезненную, пульсирующую через ткань его одежды.

Она замерла, чувствуя, как его руки скользнули вниз, сжимая ее талию, как его дыхание стало тяжелее. Это был не тот Владимир, которого она знала — сдержанный, холодный, всегда контролирующий себя.

Она ответила, заставила себя ответить на этот порыв, позволяя увлечь в водоворот желания. Быстро, напористо, сильно. И когда она достигла пика, волна наслаждения захлестнула ее с такой силой, что ему пришлось закрыть ей рот поцелуем, заглушая крик, который иначе услышала бы половина дома.

А потом они лежали на полу гардеробной, тяжело дыша и глядя в потолок. Одежда валялась вокруг — его джинсы, ее платье, спецовка, которая каким-то образом оказалась под ними. Тишина была густой, нарушаемой только их прерывистым дыханием. Татьяна повернула голову, глядя на него, и едва ощутимо коснулась его плеча, где алела свежая царапина — след ее ногтей.

— Что происходит, Володь? — тихо спросила она, ее голос был мягким, но в нем сквозила тревога. — Что с тобой случилось?

Он помолчал несколько минут, глядя в потолок, словно собираясь с мыслями. Его рука лежала на ее плече, пальцы медленно поглаживали кожу — теплое, почти бессознательное движение.

— Не знаю, Тань, — признался он наконец, так тихо, что она едва расслышала. — Полная задница у нас, похоже.

— Из-за вчерашнего? — Она приподнялась на локте, посмотрела ему в лицо, пытаясь поймать его взгляд.

— Нет, — ответил он после паузы, тоже поднимаясь с пола. Потянулся за халатом, накинул его на плечи и протянул руку, помогая ей встать. — Вчерашний случай… Мы замнем. Тем более серьезных повреждений женщина не получила. Она… беременной оказалась.

— Дура, — вырвалось у Тани, резче, чем она хотела. — Вот идиотка.

Владимир промолчал, завязывая пояс халата. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах мелькнула тень — не осуждение, а что-то более сложное, что он не стал озвучивать. Он взял ее руку, слегка сжал, и повел к двери гардеробной.

Уже лежа в джакузи и наблюдая за пламенем в камине, они вернулись к разговору.

— Володь, — Таня положила мокрую голову ему на грудь, — я была права. Да, правила жесткие, но они были необходимы. Беременным не место на производстве. Ее нужно…

— Я перевел ее на другую работу, — отрезал Владимир, в чьих глазах плясали отблески огня. — Более легкую. К счастью, ей быстро оказали помощь.

— Твоя фотографка, — не удержалась от ехидства Татьяна. — Наслышана.

— О чем?

— О том, как она своими сиськами сверкала на весь цех.

— Таня!

— Прости, Володь. Но это ж надо додуматься, стянуть с себя одежду под столькими взглядами.

— У нее большой опыт, — усмехнулся Владимир. — Она работала в Африке, — насмешливо пояснил он жене в ответ на ее недоуменный взгляд.

— О…. прям супербаба.

— Таня, — губы Владимира тронула улыбка, — мне кажется или ты ревнуешь?

— Конечно, — легко согласилась женщина. — Ты это знаешь. Молодая, красивая, яркая и ты…. Богатый, успешный… надежный. Лакомый кусочек для любой девчонки.

Владимир тяжело вздохнул и выпрямился в ванне.

— Ошибаешься, Тань. Такой деньги не нужны….

Таня фыркнула.

— Им всем нужны…

— Таня, ее фотографии ушли с аукциона за 150 тысяч долларов, — снова усмехнулся Владимир, потянувшись.

Татьяна круто развернулась к нему, в глазах ее отразилось удивление.

— Откуда…

— Радик пробил её по полной, — Владимир поймал её руку, поднёс к губам и начал медленно целовать: сначала каждый тонкий палец, затем мягкую ладонь, а потом нежное запястье, задерживаясь чуть дольше, чем нужно. — Неужели ты думаешь, я допущу к работе человека, о котором ничего не знаю?

Таня замерла, глядя на мужа сверху вниз, её брови поползли вверх, а в голосе зазвенело недоверие:

— Ради трёх дней работы ты заставил его её прощупать? Серьёзно?

— Я предложил ей работу, Таня, — признался Владимир, его голос стал ниже, а рука мягко потянула её ближе, опуская её ладонь ниже, туда, где под водой явно проступало его нарастающее возбуждение.

— Что⁈ — Таня едва не подскочила, резко выдернув руку из его хватки, её щёки вспыхнули ярким румянцем, а глаза сверкнули смесью возмущения и растерянности.

— Таня, — Владимир тяжело вздохнул, откинувшись на бортик ванны, и провёл мокрой рукой по лицу, стряхивая капли воды, — она — профессионал высочайшего уровня. Её фотографии — это настоящее искусство, совершенство. К тому же у неё богатый опыт в пиаре. Мария сейчас не в том состоянии, чтобы тащить на себе ещё и нашу газету на округе. Лея — идеальная кандидатура.

— И во сколько нам это обойдётся? — холодно процедила Татьяна, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову, её голос стал острым, как шип акации, а взгляд впился в мужа с неприкрытым скептицизмом.

Владимир нахмурился, его брови сдвинулись, а глаза слегка прищурились, выдавая лёгкое раздражение.

— Таня, это не твоя забота, платит комбинат. Я дам ей должность в архиве, у тебя. Но, — он резко повысил голос, предугадывая её возражения, и выпрямился в ванне, отчего вода тихо плеснула через край, — номинально она будет твоей подчинённой, а реально — моей. Она возьмёт на себя PR-часть на округе. И я очень прошу тебя помочь мне с этим.

— Сначала ты отправляешь меня в архив, а теперь еще и….

— Таня! У меня нет времени на споры и разборки с тобой! На комбинат идет мощная атака, округ оголен, парламент — оголен. Черт, Таня! Услышь меня! Под тобой она будет под присмотром! Я рискую и беру нового человека, потому что она — талантлива, но в тоже время отдаю под твой конттроль, чтобы ты за ней присмотрела. В архиве она не найдет ничего, что могло бы нам повредить, но ее талант нам сейчас ох как нужен!

Татьяна закрыла глаза на минуту, а после уткнулась головой в острое плечо мужа.

— Прости…. — прошептала она. — Конечно, пусть работает. Я помогу ей чем смогу.

Владимир прижал жену к себе, пытаясь согреть холодные мокрые плечи. И закрыл глаза.

По его лицу на единый миг пробежала тяжелая судорога сдерживаемых чувств.