49

Лея устало смотрела на город, забравшись с ногами на кресло на своём маленьком балконе. Свет не включала, довольствуясь мягким сиянием уличных фонарей, которое отражалось в бокале с белым вином и ягодами, дрожащем в её руках. Она прислушивалась к тихим голосам из комнаты: немного взвинченная Снега готовилась ко сну, оставшись наедине с отцом. Лея не вмешивалась — видела, как девочка волнуется, теребит край одеяла, не зная, как себя вести с человеком, которого знала всего неделю своей жизни.

Неделю, что перевернула всё — для неё, для Снеги, для него.

Женщина покачала бокал, глядя, как вино плещется о стекло, и сделала небольшой глоток. Сегодня алкоголь был ей нужен, как воздух, — чтобы заглушить нервы, что натянулись струнами. Она не была уверена, что Владимир не придушит её прямо там, у ворот СИЗО, или не ударит на глазах у Снеги. Ставку сделала только на одно: сила его любви к дочери, что сквозила в каждом письме, перечеркнёт жажду мести и ненависть к ней, которую она сама же и разожгла, как костёр, год назад.

Но встретила другое. Он злился — она видела это в сжатых кулаках, в резких движениях. Он бесился — его взгляд метался, как у загнанного зверя. И он был растерян — не ждал их, не ждал ничего, кроме пустоты. А потом эти объятия — внезапные, сильные, болезненные. Они стали неожиданностью для них обоих. Она чувствовала, как его руки дрожали, сжимая её, и знала: в этом было всё — ярость, боль, благодарность, любовь. И она не сопротивлялась, понимая, что он имеет право на каждую из этих эмоций.

А потом его просьба в ванной — острая, честная, как удар под дых. Он не строил из себя сильного мужика, не прятался за маской, а показал свою суть, обнажённую и уязвимую. И ей стало стыдно. По-настоящему стыдно, так, что жар залил щёки, а взгляд хотелось спрятать навсегда. Лучше бы он злился, ненавидел, кричал — это она могла вынести. Но прощение? Прощение было тяжелее всего.

А он простил её. Она поняла это ещё в машине, пока они ехали домой. Его глаза — тёмные, усталые, но без льда — сказали всё. Он простил ей предательство, крушение его жизни, её нелюбовь и отвращение, её злые слова и холодный расчёт. Простил, не сказав ни слова, и это было хуже любого приговора.

Он вышел на балкон почти бесшумно, сел рядом, на соседнее кресло, и тоже стал смотреть на город. В руках держал чашку с кофе, от которой поднимался тонкий пар. Лея чуть нахмурилась, бросив на него взгляд.

— Кофе на ночь? С твоим давлением? — в её голосе мелькнула привычная насмешка, но под ней скрывалась тревога.

Он махнул рукой, будто это мелочь, не стоящая внимания.

— Она уснула?

— Да, — кивнул он, и его губы тронула мягкая, почти незаметная улыбка. — Засыпает. Такая маленькая. Такая хрупкая. Но она сильно выросла за год, Лея. Во всех смыслах. Спасибо.

Женщина пожала плечами, чувствуя, как слова застревают в горле. Что тут скажешь? Они оба молчали, глядя на огни города, погружённые каждый в свои мысли. Между ними висел разговор — тяжёлый, неизбежный, но начинать его боялись оба.

— Лорелея, значит? — вдруг тихо спросил Владимир, откидываясь на спинку кресла и бросив на неё взгляд искоса.

— Догадался… — констатировала Лея, не удивляясь. Она сделала глоток вина, глядя куда-то вдаль.

— Имена настоящие?

— Более чем. Могу показать паспорта, — она чуть усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Просто так совпало. А мы с Лорой этим воспользовались.

— Эрудитка, эстетка, стратег, художница, невероятно тонкий психолог и манипулятор… — начал перечислять он, глядя на неё с лёгким прищуром. — Лея, я поражён.

— Можешь кинуть в меня блюдцем, — ровно ответила она, не отводя глаз от огней города.

— Я сказал — поражён, а не зол. Выражусь иначе — восхищён, — он сделал паузу, отпивая глоток кофе. — Но что дальше, Лея?

Она вздохнула, покачала бокал в руке и сделала небольшой глоток, прежде чем ответить. Её голос стал тише, но твёрже, как будто она наконец решилась озвучить то, что давно крутилось в голове.

— А дальше будет очень сложно, Володя, — сказала она, глядя куда-то вдаль. — Мы с тобой, хотим того или нет, повязаны так, что эту связь теперь не оборвать. Ты нужен дочери, она — тебе, я это вижу сейчас отчётливо. Разорвать вашу связь — это преступление, в первую очередь против неё. Но я — её официальная мать, хочешь ты этого или нет. Ты — официально вообще никто ей. Я могу дать ей всё, ты — понятия не имею что. Как-то так расклад.

Он замер, глядя на неё. Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец, но честные до боли. Кофе в его руках перестал дымиться, и он медленно поставил чашку на подлокотник, обдумывая услышанное. Лея не смотрела на него, но чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий. Она ждала ответа, хотя и не показывала этого, продолжая играть с бокалом в руках.

— Разделала меня на кухонной доске, — с горечью сказал Владимир, покачав головой. — Как всегда. И с кем я взялся соревноваться, старый дурак…

— Старый дурак с умным мозгом, — поправила его Лея, и в её голосе мелькнула тень насмешки. Она молча сунула руку в карман, достала связку ключей и бросила их на столик между ними. — Держи…

Он нахмурился, глядя на блестящий металл.

— Что это?

— Ключи от твоей халупы в заднице мира. Новые, — уточнила она, отпивая глоток вина.

— А подробнее? — его брови поползли вверх.

— Я заменила там двери, — спокойно повторила Лея, глядя на него с лёгкой усмешкой.

Владимир коротко рассмеялся — хрипло, недоверчиво.

— Ты что?

— Я заменила там двери, — повторила она, будто объясняя ребёнку очевидное. — Таня хотела туда попасть — я помешала. Подделала договор аренды, вызвала мастеров и заменила двери.

— Лея, я тебя посажу, — сказал он, но в его голосе не было злости, только удивление и что-то похожее на восхищение и смех.

— Пф! Напугал ежа голой жопой! Сначала докажи мою виновность, — парировала она, глядя ему прямо в глаза. Её губы дрогнули в знакомой язвительной улыбке. — Так что все, что ты там держал — в полной сохранности. Сейф не нашла даже я, а у меня, сам понимаешь, опыт большой.

— Так может, его там и нет? — Владимир улыбнулся, и эта довольная, чуть лукавая улыбка выдавала, что он прекрасно знает ответ.

— Володь, не совершай ту же ошибку, что и остальные, не держи меня за дуру, — Лея чуть наклонилась вперёд, её голос стал ниже, но твёрже. — Что бы ты, старый лис, не подстелил себе соломки? Никогда в это не поверю. Да, Володь, ошибок ты наворотил столько, что можно ими могилу забросать, но идиотом никогда не был — иначе не вёл бы бизнес столько лет. И вёл успешно, даже более чем. Из абсолютно убыточного предприятия, в разгар 90-х, создать конфетку — это и характер иметь надо, и мозги. Не верю я, чтобы ты не просчитывал пути отступления. А поступок Тани, которая тебя знает лучше, чем я, мои подозрения превратил в уверенность. Ох и бесилась она, когда попасть в квартиру не смогла…. Грозила ментов вызвать…. — пропела она довольно, в голосе сквозило откровенное удовольствие.

Он откинулся на спинку кресла, глядя на неё с лёгким прищуром. Улыбка медленно сползла с его лица, уступив место чему-то более серьёзному. Ключи всё ещё лежали в его руке, и он машинально сжал их, чувствуя холод металла.

— Ты меня переоцениваешь, Лея, — сказал он тихо, но в его голосе не было ни капли самоуничижения, только усталость и тень задумчивости. — Да, я просчитывал. Всегда. Но этот год… он выбил из меня больше, чем я думал. Сейф есть, не спорю. И да, там кое-что лежит. Но я не был уверен, что вернусь за ним. Или что вообще вернусь.

Лея сделала ещё один глоток вина, не сводя с него глаз. Её взгляд стал острее, но в нём не было осуждения — только интерес.

— Видимо содержимое сейфа весьма интересно, — в глазах зажглись звездочки азарта, — а ты — вернулся.

— Чуешь добычу, охотница?

Лея коротко рассмеялась.

— Володь, твоя СБ — не дураки, но они много интересного пропустили. Не суди их строго — лучше похвали нас с Лорой — концы мы прятать умеем.

— Даже не сомневаюсь, — вздохнул Владимир.

— Володь, с текущими активами я могла бы закрыть вопрос финансовой независимости до конца жизни, — продолжила Лея, её голос стал деловито-спокойным. — Более того, — она наклонилась, достала из-под кресла тонкую папку и протянула ему, — здесь документы о трастовом фонде, зарегистрированном на имя Снеги. Я перевела туда средства, которые Власов передал мне в рамках нашей сделки по твоему делу. За вычетом операционных и текущих расходов, разумеется.

Владимир взял папку, открыл её и бегло просмотрел первые страницы — аккуратно оформленные таблицы, подписи, печати. Он поднял взгляд на Лею, и в его глазах мелькнуло нечто среднее между удивлением и уважением.

— Ты серьёзно? — спросил он, постукивая пальцем по документам. — Это же не просто траст, это полноценный инвестиционный инструмент. Откуда такие суммы? Речь, насколько я понял, шла о десяти миллионах, а на счетах — почти 12.

Лея выразительно глянула на него.

— Поигрались немного. Должна же я была отбить свое время и издержки.

— Ну и что это было? Фондовый рынок? Крипта? Или ты провернула очередную схему, о которой я даже думать не хочу?

Лея пожала плечами, делая глоток вина, и её взгляд стал чуть более расслабленным, но всё ещё острым.

— Скажем так, я грамотно диверсифицировала портфель, — ответила она с деловой интонацией. — Ничего сверхъестественного: немного акций, немного облигаций, пара удачных сделок на волатильности. Власов дал стартовый капитал, а мы обеспечили доходность. Часть ушла на операционные расходы — юристы, налоги, вся эта бюрократия, часть — на мои — перелеты, расходы, взятки, шантаж, содержание Снеги сейчас. Себе я забрала около миллиона. Остальное — чистая прибыль. Для Снеги, разумеется.

Владимир откинулся на спинку кресла, глядя на неё с лёгким прищуром. Он медленно крутанул чашку с остывшим кофе в руках, обдумывая её слова. Потом тихо хмыкнул, и в этом звуке было больше уважения, чем удивления.

— Миллион себе, говоришь? — переспросил он, и в его голосе мелькнула тень насмешки. — Скромно для человека, который провернул такую операцию. А взятки и шантаж — это, значит, твои «инструменты диверсификации»?

— Это мои операционные риски, — парировала Лея, и её губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Я не благотворительный фонд, Володь. Время, связи, нервы — всё имеет цену. Но я не жадная. Основной актив — её, — она кивнула в сторону комнаты, где спала Снега. — Я лишь обеспечила ликвидность и защиту.

— Н-да… — только и сказал Владимир, листая бумаги. Его пальцы медленно скользили по строчкам, взгляд цеплялся за цифры и условия, пока он пытался осмыслить масштаб её работы.

— Удивлён, что шлюха умеет думать? — Лея приподняла бровь, её голос стал резче, с ноткой вызова, и она посмотрела на него с лёгкой насмешкой.

Владимир резко вскинул голову, его глаза сузились, и в них мелькнула смесь раздражения и чего-то более глубокого. Он отложил папку на столик, наклонился чуть ближе к ней и заговорил — тихо, но твёрдо, с хриплой интонацией, которая не оставляла места для споров.

— Ещё раз о себе так скажешь, даже в шутку, Лея, и я заставлю тебя мыть рот с мылом. На это моих сил ещё хватит.

Она замерла, глядя на него. Её улыбка медленно угасла, уступив место чему-то более серьёзному. Несколько секунд они молчали, и в этой тишине было слышно только далёкий шум города за балконом. Лея первая отвела взгляд, сделав глоток вина, но её пальцы чуть сильнее сжали бокал.

— Было бы интересно на это посмотреть… — пробормотала она, больше из упрямства, чем всерьёз, и в её голосе мелькнула тень вызова.

— А ты проверь, — спокойно ответил он, возвращаясь к папке. Его тон был ровным, но в нём чувствовалась непреклонность.

— Да ну нахер… — фыркнула Лея, закатив глаза. — Удиви теперь меня ты, Володя…

— А если нечем удивлять? — вдруг спросил он, подняв на неё внимательный взгляд. В его глазах мелькнуло что-то глубокое, почти усталое, но искреннее.

Лея вздохнула. Помолчала, глядя на него, словно взвешивая его слова. Потом резко поднялась с кресла, поставив бокал на столик с лёгким стуком.

— Ну и чёрт с тобой, тогда, — бросила она, и в её голосе смешались раздражение и лёгкая насмешка. — Дочитывай документы до конца, я пошла за сыром.

Она развернулась и вышла с балкона, оставив его одного с папкой и остывшим кофе. А когда вернулась через 20 минут, то застала его стоящим у окна и глядящего на город.

— Почему, Лея? — не оборачиваясь спросил он глухо.

— Потому что все имеют право на второй шанс, Володя, — пожала она плечами, ставя на стол тарелку с нарезкой и вторую с фруктами. — Я — ее мать по документам, ты — отец по праву. И управлять ее активами мы будем совместно. Я не сомневаюсь ни в твоем уме, Володь, ни в твоей воле. Мы оба — управляющие трастом, потому что я знаю, что ты готов был рискнуть всем в СИЗО, открыть карты, лишь бы ее найти. Хорошо, что Мышкин тебя вовремя заткнул.

Он медленно повернулся, глядя на неё. Его лицо было в тени, но глаза блестели — остро, внимательно, словно он пытался найти в её словах подвох. Потом шагнул к столу, взял дольку яблока с тарелки и задумчиво повертел её в пальцах.

— Мышкин, говоришь…. Интересные детали всплывают… И про давление знаешь… а про что еще?

— И про кровотечения из носа — тоже, — Лея не стала даже пытаться играть. — Давно началось?

— С ночи у тебя. Но до этого было восемь лет назад. И в детстве — тоже. Ты ведь меня ни на минуту из вида не упускала, да?

Лея снова пожала плечами.

— А ты что, хотел, чтобы передачки тебе таскала мать-одиночка с больной девочкой? За свой счет? Не, Маша вообще без вопросов согласилась. Они с Женей тебе вообще-то и собирали, узнав все, что происходило, мне оставалось только присоединится к дамам и дать денег. Естественно, они ни сном ни духом про меня ничего не знают. Знаешь, Корнев, что в тебе не отнять? Человечности. Ты себе представить не можешь, что творилось на комбинате после твоего ареста.

Владимир вздохнул и закинул яблоко в рот.

— Что там?

— А ничего хорошего, — Лея тоже вздохнула и подлила вина. — Новые хозяева, новые приоритеты. Рулить они не умеют. Единственное на что надежда — что найдут толкового управленца. Власов комбинат отдал на откуп местным, его он не интересует, тем кто помогал дербанить тебя. Но ты к этому делу больше даже подходить не думай, Володь. Есть вещи, которые ни тебе ни мне не подвластны. Захват через согласование в высоких кабинетах Москвы шел, только твоя сделка позволила переквалификацию статьи нарисовать и выпизднуть тебя с богом — ты им не нужен был. Полезешь в драку — сядешь по полной.

Она отпила вина, но поставить бокал на стол не успела, Владимир взял его из ее рук и сам сделал несколько глотков, почти опустошив. Лея рот открыла и закрыла, не прокомментировав.

— Люди твои все устроены. Маша так и работает в парламенте, стала помощником другого депутата. Женя пошла на повышение в областную газету, — Лея ухмыльнулась, — там главред сменился, так что Жене теперь там рады. Стелла работает у нового заместителя директора…. В общем пока такой расклад.

— Таня? Дети?

Тут Лея тяжело вздохнула и отвела глаза.

— У детей все нормально, Володь…. Учатся… Роза в школу пошла…Но… — она замялась, — не здесь. Они уехали… сейчас живут в Латвии. Подробностей я не знаю…. и… вряд ли она тебя к ним подпустит… прости за прямоту, Володь.

— Знаю, — он плеснул вина в бокал и подал ей, а когда она выпила глоток, снова забрал себе. — Я…. виноват перед ней….

— Да уж конечно! — не выдержав фыркнула Лея. — Так виноват…. Нет, Володь, ты конечно, сволочь редкая, но за свою ошибку заплатил по полному прайсу. А, — она махнула рукой, — я пойду в душ… похоже наклюкалась с тобой. А ты….

Она достала ещё одну папку из-под кресла, долго вертела её в руках, её пальцы слегка дрожали, пока она решала, отдать или нет. Наконец протянула ему, но в последний момент задержала, заставив его потянуться за ней. Их руки соприкоснулись, и она быстро отдёрнула свою, словно обожглась.

— Володь… бутылку забираю — продолжу в ванной, а тебе нужна трезвая голова, тем более ты год не пил, — она встала, забрав вино, но прежде чем уйти, наклонилась к нему, её волосы слегка коснулись его щеки. — Но там, — она кивнула на папку, — всё дерьмо, которое с тобой произошло. Со всеми участниками, доказательствами и схемами… документы, фото. После того как прочтёшь — знаю, будет желание убивать или… не знаю даже. Приду через час — отвечу на все вопросы. Алкоголь заперт в сейфе, ключи от квартиры забираю с собой — придётся забрать силой, если что. Прошу помнить об одном — в комнате спит та единственная, кто любит тебя безо всяких условий. И у неё кроме тебя нет никого. И… — она запнулась, её голос дрогнул, и она на миг положила руку ему на плечо, сжав его, — если тебя утешит — поимели не тебя одного. Причём меня поимели и в прямом, и в переносном смысле.

С этими словами она отдала ему папку, забрала бутылку вина и бокал и тихо ушла, оставив его наедине с ночным городом. Её шаги затихли в глубине квартиры, а Владимир смотрел на папку в своих руках, чувствуя, как внутри нарастает холодная тяжесть. Он медленно открыл её, и первые же страницы — имена, даты, фотографии — ударили в него, как выстрел. Но он не остановился. Читал, листал, впитывал каждую деталь, и с каждой строкой его лицо становилось всё мрачнее. Город за окном молчал, а в комнате спала Снега — его единственный якорь в этом месиве из предательств и боли.

* * *

Когда она вернулась, он сидел в кресле, держа зажжённую сигарету, которая медленно таяла в его пальцах, превращаясь в пепел. Дым вился тонкой струйкой, но он не затягивался — просто смотрел на неё, словно забыл, что курит. Лея чуть приподняла бровь, вопросительно глядя на него, и он тут же выбросил сигарету в приоткрытое окно, слегка поморщившись.

— Начал, когда сел, — пояснил он угрюмо, потирая ладони. — До этого крайне редко курил.

— Я молчу… — Лея пожала плечами, но в её тоне чувствовалась лёгкая насмешка.

— Ты громко думаешь, — отозвался он с тенью юмора, но голос остался тяжёлым, без улыбки. — Когда ты всё это…

Лея села напротив, снимая с головы мокрое полотенце. Её длинные, ещё влажные волосы рассыпались по плечам и спине, блестя в свете фонарей, пробивавшемся через окно. Владимир бросил на неё быстрый взгляд и невольно вздрогнул, на миг замерев. Его реакция не укрылась от неё — она знала, кого он увидел в этот момент, и это кольнуло её где-то внутри.

— До конца всё выяснила уже после того, как тебя арестовали, — сказала она, протянув руку и забрав у него чашку с кофе, явно свежесваренного, но почти нетронутого. Он молча подвинул ей сахарницу, чуть задержав пальцы на краю.

— Я пью без сахара, — заметил он, наблюдая за ней.

— Знаю, — кивнула она и демонстративно положила себе две ложки, размешивая их с лёгким звяканьем. Потом сделала глоток и продолжила: — Подозрения, что игра ведётся в тёмную, закрались намного раньше. Власов скрыл много деталей, которые важны: например, он ни словом не обмолвился про Ольгу, хотя триггер — это подарок для таких, как я, Володь. Когда у человека есть триггер, на который мы можем надавить, работа делается в разы быстрее.

— Сколько, Лея? — вдруг спросил он. — Сколько на твоем счету?

— Семь, — ровно ответила женщина. — С твоим. Один разрушен не мной, но с моей подачи.

Он опустил голову.

— И все попались как я?

— Нет, — помедлив ответила она. — Один раз я от дела отказалась.

— Почему?

— Там была любовь, Володь, — Лея сжала зубы. — Любовь, несмотря на двадцать три прожитых года.

Он кивнул, едва заметно, как будто этот ответ объяснял всё и ничего одновременно.

— И сколько в среднем это занимает? — глухо спросил, не поднимая глаз от своих рук, сжимавших подлокотник кресла.

— Три-четыре месяца, не считая подготовки, — ответила она, глядя на него поверх чашки. — Это срок, за который мужчина понимает, что есть чувства. Или инстинкты… У кого что, знаешь ли…

— Я слетел с катушек раньше… — горько покачал он головой, рассматривая свои ладони, словно видел на них что-то, чего не было.

— Ты слетел с катушек из-за триггера, — Лея поставила чашку на стол и наклонилась чуть ближе, её голос стал тише, но твёрже. — Из-за моей феноменальной схожести с Олей. Володь, Снежка, увидев меня, бросилась ко мне с криком: «Мама!» Ты влюбился не в меня, ты полыхнул любовью к ней.

Он резко вскинул на неё взгляд, и в его глазах мелькнула боль. Несколько секунд он молчал, потом медленно кивнул, как будто соглашаясь с неизбежным.

— А Африка была ложью? — спросил он тихо, но в его голосе чувствовалась настойчивость.

— Нет… — Лея покачала головой. Она помолчала, глядя куда-то в сторону, и добавила: — В Африке я увидела ад. Не отдельно взятый филиал, а ад целиком. И этот ад… Я не врала тебе…

— А помощь моей сотруднице, когда ты разделась на глазах сотен мужчин? Это была игра? — он наклонился чуть ближе.

— Володь, я знаю, как оказывать первую помощь — это первое, чему учимся мы, полевые фотографы, бывая в местах, где о врачах даже слухов не ходит, — она усмехнулась, но в её голосе не было веселья. — Ты ещё мою аптечку не видел.

— А… — он замолчал на секунду, но всё равно продолжил, его голос стал тише, почти шёпотом, — когда ты… плакала в моих руках…

— Заткнись! — глаза Леи полыхнули опасным огнём, и она резко подалась вперёд, её кулаки сжались. — Не смей, Корнев!

Он тут же замолчал, откинувшись на спинку кресла. Её взгляд был как удар, и он почувствовал его всей кожей. Лея полыхала изнутри — жар проступил на её щеках и шее, дыхание стало резким, но она быстро взяла себя в руки, сжав губы в тонкую линию. Отвернулась, глядя в окно, пока её пальцы нервно теребили край полотенца.

Оба молчали. Она — успокаиваясь, он — давая ей время, хотя его собственные руки слегка дрожали от напряжения.

— Лея, — наконец продолжил он, и его голос стал мягче, но глубже, с едва заметной дрожью. — Оля была потрясающей женщиной, которую я потерял. Но она никогда бы не поехала в Африку, у неё не хватило бы сил заставить себя посмотреть на ад. Не просто посмотреть — заставить на него, почти силой, смотреть весь мир. Я видел твои фотографии оттуда, те, что были переданы послу ООН и опубликованы во многих иностранных СМИ. Хоть в чём-то моя СБ не облажалась. И Оля никогда бы не смогла скинуть с себя одежду на глазах сотен, даже ради помощи… Просто не смогла бы — она была слишком стеснительной. Ты, Лея — это ты… И этого не скрыть. Ты никогда чьей-то тенью не станешь. И слетел с катушек я из-за тебя. Ради Оли… — он вздохнул, но этот вздох был больше похож на всхлип, — ради неё я от Тани не ушёл. Оправдал себя беременностью, детьми, семьёй, да чем угодно… и не ушёл, Лея.

Он немного помолчал.

— Та история…. С женщинами…… Знал ли я о ней? — Владимир тяжело подбирал слова. — Знал. В конце 90-х на комбинате было не просто. Мы отбивали одну попытку захвата за другой…. Лея, я не ангел. И часто приходилось принимать жестокие решения. Но к году 2005 многое изменилось, подуспокоилось, появился баланс между криминалитетом, властями, силовиками и нами, промышленниками. Тогда же политика комбината начала меняться, начали появляться социальные программы: сначала для молодых специалистов, для ветеранов…. Их и стала вести Оля, она словно родилась для этой работы. Мне тогда казалось, что наконец-то баланс появился и на предприятии: Таня умела принимать непростые решения, была сильной и решительной, яркой, умной, цепкой. Оля была другой. Я уважал ее, но до скандала особо не обращал внимания. А потом как гром среди ясного неба эти листовки.

Понимаешь, когда меня с грязью полоскали — мне было все равно, Лея. Это политика, это всегда так. Но Таню…. Мою умницу Таню…. Мою женщину, которую я обожал, которая была рядом, которая казалось тогда понимает меня с полуслова….

Взбесился по-настоящему. А потом второй удар: Таня действительно продолжала политику выдавливания слабых людей с предприятия. Не смотря на то, что давно изменилась вся ситуация, и мы могли спокойно давать людям и работу и перспективы. Это уже не было вопросом выживания комбината.

Когда я прижал Таню к стене, и она призналась…. Я не знал, что со всем этим делать. Ругался, орал…. Со злости убрал ее с комбината, поставив Олю на ее место. А потом, через пару месяцев увидел, как работники молча поддержали меня в этом решении. Знаешь…. Молча, ничего не говоря, просто одобрительно глядя на меня. Дал поручение…. Компенсировать ущерб этим девушкам. Разработать новую программу.

И она с этим справлялась на отлично. Без контроля, без давления, без жесткой системы…. С присущим ей спокойствием, тактом и теплотой. Предложила несколько программ, не требующих особых финансовых вложений, но помогающих людям.

Мне нравился ее подход, ее видение дела. А дома злилась и бесилась Таня. Ей казалось тогда, что я предал ее, сделал крайней. Наверное, Лея, так и было. Но уже тогда я знал, что к кадрам ее больше не подпущу. Предлагал ей иные варианты, не связанные с комбинатом…. Но она сильно обиделась на меня тогда.

Ольга же всегда была спокойной и смотрела с теплотой…. Мы никогда, Лея, не были любовниками в том смысле, в котором обычно подразумевают. Меня тянуло к ней, к ее теплу, к ее тихой уверенности, но я никогда не унизил бы ее предложением. Таня оставалась моей семьей, чтобы между нами не происходило. У нас были дети, дом, построенный обоими. Но все чаще я стал замечать, что меня домой не тянет, что возвращаясь с работы я нахожу там не понимание, а обиды. Ольга же всегда могла найти слова, чтоб на душе стало легче.

Выборная кампания была не простой, но я выиграл. Позвонил Тане около одиннадцати вечера, чтобы сказать. А она…. Холодно поздравила и сказала, что ложится спать. Обида, Лея, обида захлестнула с головой.

Я провел с Олей ночь, опьяненный победой, ее мягкой любовью, ее сияющими от гордости и любви глазами. Все случилось спонтанно, неожиданно…. Захватило обоих.

Утром она сделала вид, что ничего не произошло. Ничего не просила, ничего не говорила и не требовала. Через неделю Таня сказала мне о беременности. А через еще два дня Оля написала заявление по собственному.

И лишь когда она ушла, уехала…. Лея я осознал, что потерял. Жил как во сне…. Работа, дом, Таня, которая стала значительно спокойнее, словно ее беременность примирила нас. А я…. просто жил…. Ища глазами Олю и не находя ее…. И трусливо надеялся, что она найдет счастье с кем-то более достойным, чем я….

С тобой я больше этой ошибки допускать не хотел. Разговор с Татьяной должен был состояться утром, после того как я от тебя вернулся. Разговор, запоздавший на долгих 7 лет….

— Что? — Лея подняла на него глаза, её голос дрогнул от неожиданности. Она замерла, всё ещё сжимая полотенце в руках, и посмотрела на него удивленно. — Я же тебя…

— Ну, этого мне не забыть, — перебил он, и в его голосе мелькнула горькая усмешка. — Ты мне правду в глаза сказала. Жестоко? Невероятно. Но это правда. Я старый, намного старше тебя, внешность у меня… ну какая есть. То, что большинство женщин старались зацепить меня из-за денег — это ведь тоже правда, Лея. Даже Таня, даже она… Думаешь, я не видел её глаз, когда ухаживал за ней? Но думал тогда, что моих чувств хватит на нас обоих, что она привыкнет ко мне, что полюбит… Ну, в одном не ошибся — она привыкла. И даже глаз в постели потом не закрывала, — он протянул руку, забрал у неё чашку с кофе, допил остатки одним глотком и поднялся. Не глядя на неё, он ушёл на кухню, оставив Лею одну на балконе.

Она сидела, глядя ему вслед, и её пальцы медленно разжались, отпуская полотенце, которое упало на колени. Его слова эхом отдавались в её голове, и впервые за вечер она не знала, что сказать. Лея подтянула колени к груди, обхватила их руками и уставилась на огни города, пытаясь уложить в голове то, что он только что вывалил на неё. Его шаги затихли на кухне, послышался лёгкий звон посуды — он явно не собирался возвращаться сразу.

А когда он вернулся, в руках у него была большая кружка с чаем — одна на двоих. Лея насмешливо глянула на него, приподняв бровь. Владимир ответил зеркальным взглядом, садясь обратно в кресло напротив неё, и поставил кружку на столик между ними.

— Тебе всё-таки удалось меня удивить, Володь, — призналась Лея, скрестив руки и чуть наклонив голову. Её голос был мягким, но с лёгкой ухмылкой.

— Как ты докопалась до правды? — спросил он, глядя на неё внимательно, словно пытался разгадать её, как сложный ребус.

— Сначала нашла Ольгу… То есть поняла, что меня узнают на комбинате, увидела тень удивления в глазах людей, — начала она, потянувшись к кружке и сделав глоток. Потом протянула её ему, и он принял, не отводя взгляда. — А потом мы с Лорой…

— С Лорой? С той, с которой ты меня сегодня познакомила, так? — перебил он, слегка прищурившись.

— Володь… Лора — моё альтер-эго, — Лея вздохнула, откинувшись на спинку кресла. — Моя сестра, не по крови, но по всему остальному. И мозг всех наших операций. Она моя СБ, мой личный якорь. Она не даёт мне скатиться в тотальное разрушение. И она, чёрт возьми, гениальный экономист. Голос разума и мой личный финансовый аналитик. Без её анализа я бы не смогла решить ни одной задачи. О Лоре не знала ни одна живая душа до….

— И ты… нас познакомила? — он сделал глоток чая, но его взгляд стал острее, почти пронизывающим.

Лея молча пожала плечами, глядя на него с лёгкой усмешкой.

— Ты бы всё равно о ней узнал — Снега её обожает. Запустив в свою жизнь её, я, увы, не могу оставить за пределами тебя. Вы как бы в комплекте идёте.

Он медленно поставил кружку на стол, глядя на неё с лёгким удивлением, смешанным с чем-то тёплым. Потом тихо хмыкнул, потёр подбородок и кивнул, как будто принимая неизбежное.

— Лора дала подсказку, что искать нужно в старых подшивках газетенки, что выпускала против тебя некая Ирина Викторовна.

Корнев резко поморщился, как от зубной боли.

— Доступ ты мне дал, я — нашла. Встретилась с одной из женщин и узнала про Ольгу. Потом свою версию рассказал и Власов. Ох и взбесилась я тогда! Поняла, что закопаю тебя по самые гланды!

Владимир сжал зубы.

— А потом все пошло не так…. Думаю, ты и сам не идиот и догадался, что на комбинате орудует крыса. Лора вычислила три кандидатуры.

— Три? — поднял бровь Корнев. — Я думал на две.

— Да, они были самыми очевидными, и Витя…. Он тоже подходил под крысу: много слышал, много знал, ты же при нем особо не таился, говорил и по телефону…… А жена его постоянно в Москву моталась, — кивнула она. — Но Лора уже тогда предположила самое невероятное — я ж говорю, она чёртов гений. Я не поверила, отмахнулась, хотя интуиция орала другое. А потом… Потом версия Власова с Олей стала трещать по швам, стоило мне приехать в больницу к Инне Семёновне. Она рассказала то, о чём этот больной сукин сын умолчал. Отец его всю жизнь им помогал, Олю, хоть и по-своему, но любил. Да, неофициально, да, скрывая от жены, но помогал. И когда увидел нездоровую тягу сына к сестре — принял единственное верное решение: они уехали в Штаты, тем более давно хотели. Плюс Инна мне рассказала, что сама Оля чувствовала всё это, и хоть любила брата — серьезно опасалась его. И из города, родив Снегу, уехала не столько от тебя, сколько от него. И то, что в больнице Инна оказалась, потому что поругалась с Власовым, который пришел к ней…… испугалась за Снегу и позвонила тебе — единственному, к кому могла обратиться, будучи в полном отчаянии. Она, — Лея грустно улыбнулась, — ведь знала о тебе из рассказов Оли…. А та, судя по всему, плохо о тебе никогда не говорила…. Власов скрыл от меня то, что ты не знал о её беременности, что она ушла раньше, чем стало понятно, что она беременна. И что ты не знал о Снеге. А вот Таня… знала.

Всё остальное было делом техники. Хоть были и другие варианты, здесь я тебе предоставила то, что удалось подтвердить документально. А благодаря даркнету и слитым базам данных удалось восстановить всю цепочку встреч Власова и Тани.

Владимир медленно откинулся на спинку кресла, его взгляд стал тяжёлым, почти неподвижным. Он потер рукой лицо, пытаясь осмыслить услышанное, и тихо выдохнул. Лея смотрела на него, ожидая реакции, но он молчал. Наконец, взял кружку с чаем, сделал глоток и вернул её ей, чуть задержав пальцы на её руке.

— Они были любовниками? — в лоб спросил он.

Лея отвела глаза на мгновение. А потом просто кивнула.

— И как… как долго?

— Точно сказать не могу…… — вздохнула она. — Думаю стали в начале осени. На мой взгляд. Думаю, Власов встретился с ней в Милане и предоставил информацию о том, что ты ей изменил с Олей. Начал уже тогда вносить раздрай в твою семью. Не знал…. Что Таня уже знала об этом.

Она сделала глоток чая и продолжила:

— Могу добавить только одно, Володь. Пока я вела охоту на тебя, Власов вел свою охоту — на меня, ведь как и для тебя, я для него была ожившей Олей. Думаю, решение умолчать о ней он принял после нашей первой встречи…. Когда я настучала ему по зубам. И заинтересовала. Скорее всего, он вынул из тех документов, которые готовился мне передать данные о ней, чтобы самому оценить меня. В этом мы действительно похожи… — добавила с горечью.

— Оценил? — Владимир чуть прищурился, в его голосе мелькнула тень насмешки, но глаза оставались серьёзными и очень злыми.

— До сих пор зубы собирает, — Лея коротко усмехнулась, но тут же посерьёзнела. — Он всю операцию меня из виду не упускал: оценивал, наблюдал, раскладывал по винтикам. Знал и то, что мы так и не переспали, — она вздохнула, словно признаваясь самой себе. — И его это обрадовало. Так…. Что он свои решения в отношении меня тоже принял. Володь… я могла бы дать тебе информацию о нём, могла бы сама его закопать… Но… наш нейтралитет — это часть сделки. У него были возможности… Навредить тебе в СИЗО…. я его заставила отступить… И…

Она замолчала, глядя на него, и её пальцы слегка сжали кружку. Владимир наклонился чуть ближе, его взгляд стал острым, почти пронизывающим.

— И что? — спросил он хрипло, не отводя глаз. — Договаривай, Лея.

— И отпустила. Пусть гниёт сам в себе. Серьёзность моих намерений он оценил правильно, стоило мне слить небольшую часть информации паре его партнёров с Ближнего Востока.

— И он отступил? — скептически фыркнул Владимир, чуть прищурив глаза и качая головой.

— У него не было выхода. Я слабее, он это знает, и мог меня уничтожить. Но он достаточно узнал мой характер, чтобы понимать, что прежде чем утонуть, я утащу за собой и его. И терял он больше, Володь. Я всего лишь……-она проглотила слово, памятуя об угрозе Владимира, — но он потерял бы бизнес. К счастью, в Штатах СМИ — не рука Капитолия, а действительно четвертая власть. И попади к ним некоторая информация, Власова ожидали серьезные неприятности, проверки и скорее всего — санкции. Может быть до конца он бы и не утонул, но жертвовать репутацией из-за мести шлюхе…. — она покачала головой. — Он для этого слишком рационален. Тем более, ты все равно потерял все. Если я хоть немного поняла его психологию, Володь, он никогда счастливым не будет. Никогда.

Не тронул он и Таню, и детей, хотя уж к кому, а к этой суке сочувствия у меня нет. Таня ему была не интересна, он не за Олю мстил… он мстил сопернику. Частью ее сделки с Власовым было то, что ваше личное имущество никто уже не трогает, и она оставляет его за собой. Она хотела выйти сухой из передряги, получить твоё имущество… Хорошо, это она получила. Но в городе последняя собака знает, что она — сука, ударившая мужа в спину. Извини, Володь, я не святая Мария, и рядом не лежала. Пусть подавится своими — точнее, твоими — деньгами… Других у неё не будет….

— Она… из-за этого уехала?

Лея отрицательно покачала головой.

— Процесс покупки жилья в Латвии начался сразу, после вашего развода. А дом она стала подбирать примерно с начала ноября. Она планировала сделать это заранее. Тут ты уже сам теперь решай, будешь ей по сопатке стучать или нет — она, в конце концов, твоя жена. Если нужно…. Адрес ее в Латвии я найду….

— Бывшая, — холодно поправил он, и его голос стал как лёд. — Чёрт с ней, пусть живёт как знает… — Но горечь, отразившаяся на его лице, выдала ложь — ему было больно, и он не мог это скрыть.

— Володя… Дети… они рано или поздно поймут… узнают… Если хочешь, я доведу до них… — начала Лея, но он перебил её.

— Нет, остановись, Лея, — Владимир схватил её за руку и сильно сдавил пальцы. — У них теперь нет отца — Таня не даст нам видеться. Не лишай их ещё и матери. Какой бы она ни была — она их мать, и они её любят. Тем более… — он зажмурился от боли, — пусть так…. Но она сохранила имущество…. Для детей…. Это важно…

Лея плотно сжала губы, её лицо исказилось от смеси гнева и упрямства. Она явно хотела возразить, но промолчала. Руку, однако, не забрала, позволяя ему держать её ладонь в своей. Несколько секунд они смотрели друг на друга — она с вызовом, он с мольбой.

— Как скажешь… — кивнула она через минуту, и её голос стал тише, почти смирившимся.

Он молча гладил её ладонь большим пальцем, словно не веря, что она позволяет это делать. Его прикосновение было осторожным, нежным, и Лея не сопротивлялась, хотя её взгляд оставался острым.

— Где вы живёте? Снега писала, что в другом городе… — спросил он, не отпуская её руку.

— В Питере. Там моя квартира, — ответила она, глядя ему в глаза. — На период удочерения мне пришлось приостановить процедуру получения австрийского гражданства — сам знаешь, как наши органы это «любят», — но сейчас она возобновлена. Снеге нужна стабильность и нужен свой дом. Год она доучится в Питере, а после… видно будет.

— Могу я… могу я навещать её? — его голос дрогнул, и он слегка сжал её пальцы.

Лея медленно забрала руку, встала и отошла к окну. Она смотрела на спящий город, заметаемый метелью, и её силуэт казался хрупким на фоне тёмного стекла.

— Когда захочешь, — тихо сказала она, не оборачиваясь.

— Когда вы возвращаетесь в Питер? — он сделал шаг ближе, но остановился, не решаясь подойти вплотную.

Лея отвернулась от окна, скрестив руки на груди, и посмотрела на него с усталой прямотой.

— Володь… Что ты от меня хочешь, скажи уже прямо? Мы с тобой, пожалуй, в игры уже наигрались.

— Хочу лететь с вами, но мне нужно доделать дела здесь. Неделя, может меньше. Ну и снять квартиру в Питере… — он смотрел на неё, не отводя взгляда, и в его голосе была смесь решимости и неуверенности.

— На неделю мы задержаться здесь ещё можем, — она облокотилась на подоконник, чуть расслабив плечи. — Мне нужно будет рассчитаться с хозяйкой этой квартиры, сдать ключи, а она вернётся через три дня из отпуска. Что касается квартиры: моя вполне большая, несколько дней твоё общество я выдержу. Пришлось покупать побольше, когда удочерила Снегу. Четыре спальни, кабинет, две ванных… Места более чем достаточно на время.

Он подошёл и встал рядом, слегка задев её плечом. Лея не отстранилась, только бросила на него короткий взгляд.

— Разрешишь? — спросил он тихо, почти шёпотом.

— Разрешу, — кивнула она, и в её голосе мелькнула тень улыбки.

Долго молчали. Снег за окном падал всё гуще, укрывая город белым покрывалом, а они стояли плечом к плечу, глядя на эту тишину. Наконец, Лея выпрямилась и повернулась к нему.

— Я спать, Володь… Чего и тебе советую. В шкафу — чистое бельё, диван в гостиной застелешь сам. Там же в шкафу и одежда тебе. Покупала немного, боялась пролететь с размером, что по итогу и вышло, — она слегка усмехнулась, но её глаза были усталыми.

Он кивнул, глядя на неё с благодарностью, и чуть сжал её плечо, прежде чем она ушла.

— Спокойной ночи, Лея, — сказал он тихо. Она лишь махнула рукой, и не оборачиваясь скрылась в глубине квартиры, оставив его одного у окна.