7

Щелк.

Объектив камеры зафиксировал здание областного парламента — старого, построенного ещё в советские времена, но крепкого, внушительного. Серый фасад, массивные колонны, мрачноватая монументальность, словно демонстрирующая власть, неподвластную времени. За долгие годы оно пережило множество ремонтов, модернизаций, смен властных структур, но само оставалось неизменным символом системы, прочно вросшей в этот город.

Здание, ставшее одним из символов города. И сейчас Лея придавала этому символу особое значение — она давала ему жизнь.

Щелк.

Новая фотография.

Лея засняла Центральную площадь перед зданием — место, где билось сердце этого города. Здесь проходили все значимые события: официальные торжества, военные парады, ярмарки, протестные акции, митинги оппозиции. Площадь помнила слишком многое, её камни впитали тысячи голосов, шагов и обещаний, которые давались толпе с высокой трибуны.

Камера зафиксировала мужчину в одиночном пикете — не слишком приметного, одетого в потёртую куртку, с плакатом, текст которого можно было разобрать только при увеличении. Он стоял у парапета, хмурясь на зябком ветру, явно понимая, что его протест не изменит ничего, но всё же оставался.

Лея сместила фокус. Заснеженные дорожки, газоны, припорошенные первым снегом, аккуратно убранные, но всё же выдающие дыхание наступающей зимы. Город жил в привычном ритме: кто-то спешил, кто-то задерживался на крыльце здания, закуривая перед встречей, кто-то просто наблюдал за суетой с безопасного расстояния.

Щелк.

А вот и новая фотография.

Старый, дребезжащий трамвай прополз мимо, мерно покачиваясь на рельсах, точно усталый зверь, который слишком долго тянет свой груз. Внутри — серые, уставшие лица, люди, замкнутые в своих мыслях, кто-то уткнулся в телефон, кто-то смотрел в окно без явного интереса. Здесь никто не улыбался.

А на переднем плане — контраст, который бил в глаза. Парковка перед зданием парламента. Ровный ряд люксовых автомобилей: чёрные седаны, массивные внедорожники, номера, которые знали своё место в городе. Вычурный блеск отполированных капотов, строгая чёткость линий, будто их владельцы демонстративно подчёркивали границу между миром, к которому принадлежали они, и всеми остальными.

Щелк.

Лея чуть прищурилась, просматривая полученный кадр.

Вот он — город в одной фотографии.

Вагон трамвая ржавыми боками отражал в своих грязных окнах сверкающие силуэты элитных машин. Две реальности, которые существовали рядом, но никогда не пересекались.

Как истинный фотограф, Лея получала настоящее эстетическое наслаждение от этой работы. Её не волновали громкие имена заказчиков, но сам процесс — ловить идеальные моменты, выстраивать контрастные композиции, передавать эмоции без слов — это было её стихией. Она уже предвкушала, какой фурор произведут снимки на заказчика, особенно такие кадры, как этот, где город раскрывал свою истинную суть.

Жаль, что денег за них она получит не так уж и много. Но некоторые кадры, вроде того, что только что попался в её объектив, она оставит себе. Они были слишком ценными, слишком говорящими, чтобы просто продаться в архив какого-нибудь чиновничьего пиар-отдела.

Права была Лора. Гордыня и самолюбование — вот их лучшее оружие.

Лоре даже не пришлось особо усердствовать. Когда она отправила пиарщикам отобранные фото, сделанные Леей, те загорелись сразу. Достаточно было слегка намекнуть, что у них есть мастер кадра, который сможет красиво показать город и его власть в нужном ракурсе, и предложение не заставило себя ждать. Лее предложили работу в местном издании, находящемся под контролем председателя областного парламента.

Серия фотографий о городе и работе органов власти.

Скучно. Сухо. Серо.

Но лучшей легенды и придумать было сложно.

Лея усмехнулась, направляясь к зданию, постукивая тонкими каблучками по камням площади. Лёгкий морозный воздух приятно холодил кожу, а в голове крутились воспоминания о том, как в настоящем экстазе бился главный редактор, когда увидел её первые снимки. Он едва ли мог поверить, что город, который он видел каждый день, может выглядеть настолько живым, глубоко атмосферным и даже величественным.

Особенно его восхитили кадры старых зданий, признанных объектами культурного наследия. Лея не просто сняла фасады и таблички — она поймала свет, тень, текстуры, дыхание времени. Вместо скучного перечня архитектурных памятников, бездушно зафиксированных на фото, она передала истории, спрятанные в кирпичах и лепнине. Облупленные двери старых особняков, скошенные мостовые, где ещё эхом отдавались шаги прошлого, узкие дворы с решётками, сквозь которые в закатном свете пробивались полосы тёплого золота. Всё это выглядело так, будто город сам рассказывал о себе — через потертые стены, затёртые таблички, выбеленные солнцем вывески.

Теперь у издания появились роскошные фотографии, которыми они могли гордиться, а у Леи — неограниченный доступ на месяц ко всем мероприятиям, связанным с работой местного парламента. Заседания, комитеты, совещания по проектам, приёмы граждан — всё это теперь было в её полном распоряжении.

Она могла свободно перемещаться по зданию, слушать выступления, наблюдать за людьми, фиксировать мелочи, которые никто из чиновников не замечал за рутиной повседневных обязанностей. Официально — она просто фотограф. Незаметная, ненавязчивая, часть привычного фона, которую все принимают как данность.

За несколько дней у неё появился доступ не только к расписанию заседаний и рабочих встреч парламента, но и к графику тех депутатов, что особенно интересовали её с точки зрения работы. Официальной и неофициальной.

Лея неспешно прошла в отдел пиара, где оставила верхнюю одежду, бросив быстрый взгляд в зеркало. Чёрно-белая классика, минимум украшений, лёгкий деловой макияж — ровно столько, чтобы выглядеть ухоженной, но не выделяться. Обычная фотограф. Обычная женщина, которая вольётся в серую массу служащих, помощников, технического персонала и станет для всех чем-то незначительным, проходным.

Начало пленарной недели — идеальный момент, чтобы поближе познакомиться с тем, кто был ей интересен, не привлекая к себе лишнего внимания. Сегодня, завтра, всю ближайшую неделю она будет невидимкой. Привидением, слушающим и наблюдающим.

Глаза Корнева не задержатся на ней. Он пройдёт мимо, не зафиксирует в голове её лицо, не оставит в памяти. Она будет просто фоновым элементом, частью рабочего процесса, таким же незаметным, как столы, стулья или папки с документами.

А вот она узнает больше.

Выпьет чашечку кофе в отделе кадров, перекинется парой фраз с секретарями, пообедает в столовой рядом с помощниками, невзначай улыбнётся системным администраторам. Каждое слово, каждый жест, каждая эмоция, которую она увидит, осядет в её памяти, станет частью большого паззла.

Паззла под названием Владимир Корнев.

— Лора?

— Лея, — эхом отозвался наушник в ухе. — Ну что у тебя? Видела объект вживую?

— Не форсирую события, сегодня на заседании комитета подберусь поближе. Хочу посмотреть, как он взаимодействует с людьми. Пока расстановка сил меня не радует.

Лея вышла из машины, захлопнула дверь и направилась к зданию парламента, повторяя тот же путь, что и последние три дня. С каждым разом это становилось привычнее, движения автоматическими, а окружающие лица — уже не просто фоном, а составляющими части общей картины.

— Его помощники — не прошибаемые тётки, — продолжила она, переходя дорогу и незаметно сканируя взглядом окружение. — Я лишь пару раз смогла улыбнуться им, а они уже смотрят на меня как на кусок мяса, который нужно запечь в духовке.

— Неприятно, — сочувственно хмыкнула Лора.

— Это ещё мягко сказано, — пробормотала Лея, поднимаясь по ступеням здания. — Он не держит рядом с собой неэффективных людей, это уже видно. Они у него бульдожки настоящие. Внешне тоже.

На том конце связи раздался смешок.

— А ты думала, вокруг него будут блондиночки в коротких юбках?

— Я думала, что хотя бы одна будет, но нет, всё исключительно по делу. Профессиональные церберы, — Лея толкнула тяжёлую дверь и вошла внутрь, одновременно скользя взглядом по фойе. — Ничего личного — только работа. В центральном офисе — та же история. Прикинь, у него в центральном даже помощник — мужик. Секретарь, конечно, женщина, но тетке под полтинник, а глаза — что рентген. Я с ней в одном кафе обедала, так она меня, мне кажется насквозь просветила.

— А слухи?

— А что слухи… Ни одного толкового. У меня складывается впечатление, что про него боятся говорить, Лора.

— В смысле?

— Не в том смысле, что боятся как человека, а в том, что если хоть один слух поползёт — будут неприятности, понимаешь? Как будто существует негласное правило не обсуждать Корнева вообще.

Лора задумалась.

— А это уже интересно.

— Вот и я про то. Слушай, у меня уже три приглашения на посещение предприятий области от помощников местных промышленников, а к этому упырю даже захода нет. Пока все, что я узнала — что он любит черный кофе с корицей и без сахара.

— Какая гадость, — Лея почти увидела как наморщила свой изящный носик Лора.

— Нарой мне максимум информации по его жене, Лор. От детского сада до…. То, что дал нам Власов — слишком мало.

С этими словами Лея отключила связь и, не торопясь, прошла к лифтам, перед которыми толпились люди. Рабочий день в самом разгаре — чиновники, помощники, советники, журналисты, курьеры, все куда-то спешили, кто-то продолжал деловые разговоры прямо в коридоре, кто-то уткнулся в телефоны, ожидая, пока лифт наконец освободится.

Лея не любила тесные пространства, заполненные чужими людьми, особенно в таких местах.

Вместо этого она выбрала служебный лифт. Рабочая карта, которую ей выдал начальник отдела PR, давала доступ ко многим местам в здании, и она надеялась, что это одно из них.

Раз.

Она приложила карту к панели, и та коротко мигнула зелёным огоньком, но тут же снова загорелась красным.

Два.

Лея повторила попытку, но результат оказался тем же — лифт упрямо отказывался её впускать.

Она раздражённо чертыхнулась, проклиная всё импортозамещение в целом и эту долбаную карту в частности.

Три.

Прежде чем она успела в третий раз приложить карту, кто-то позади неё протянул руку, небрежно коснулся своей картой панели, и та сразу же зажглась зелёным светом.

— Спасибо, — автоматически сказала Лея, оборачиваясь, чтобы поблагодарить невольного спасителя, и в тот же миг сердце пропустило удар.

Владимир Корнев стоял буквально в сантиметрах от неё. Она сразу же почувствовала его аромат — лёгкий, с нотками свежего бриза, ненавязчивый, почти незаметный, но цепляющий. К этому добавился тонкий запах кофе и дорогого табака, тот характерный шлейф, который оставляют за собой люди, привыкшие начинать день с чего-то крепкого, но не утяжеляющего.

Он скользнул по ней взглядом — мимолётным, холодным, абсолютно безразличным, даже не фиксируя её в памяти, как будто перед ним стоял очередной сотрудник, не заслуживающий внимания. Затем спокойно шагнул внутрь кабины.

Лея не колебалась ни секунды. Развернувшись, она молча последовала за ним, занимая место чуть впереди, на расстоянии, которое не выглядело ни вызывающе близким, ни нарочито отстранённым.

Почувствовала, как пространство в лифте будто сжалось. Всего несколько секунд назад она собиралась воспользоваться этим кабинетом для незаметного подъёма, а теперь оказалась в одном замкнутом пространстве с человеком, которого изучала уже несколько недель. Еще более некрасивый, чем на фото, еще более угловатый, очень высокий — Лея едва доставала ему до груди.

Она сохранила полное спокойствие, на лице не дрогнул ни один мускул.

Владимир даже не смотрел на нее, она вообще для него не существовала. Ни взгляда, ни движения позади. Полное, тотальное равнодушие.

Ноздри женщины затрепетали, внутри поднялась жаркая волна хищного, почти авантюрного веселья. Цель была намного сложнее, чем она предполагала, но хищница уже вышла на охоту.

Внезапно у его зазвонил телефон.

Владимир ответил без колебаний, словно Леи вообще не было в его пространстве.

— Да, — голос был под стать внешности — резкий, холодный, если не ледяной, острый. — Мария? — Лея сразу поняла, что звонит одна из помощниц. — Что такое? — вопрос был задан холодно и четко, но через секунду тон изменился.

— Конечно, идите, Маш. Слов нет, конечно. Идите, я справлюсь без вас, семье вы сейчас нужнее. И Маша, напишите заявление на мат помощь, оставьте у меня на столе, я сразу его и подпишу. Столько, сколько вам сейчас нужно, хорошо?

Невероятно. По спине Леи пробежали мурашки. Этот стальной, холодный, закрытый человек, сейчас говорил самым человечным тоном, который она когда-либо слышала.