8

Пленарная неделя утомила Владимира сильнее, чем он предполагал. Встречи, комитеты, совещания, а затем и само заседание парламента отнимали слишком много времени, которого и так не хватало. Каждая минута, проведённая в этом шумном, переполненном кабинетными играми здании, казалась ему потерянной. Политика требовала внимания, но его настоящая работа была здесь.

Вернувшись в пятницу днём на комбинат, он сразу же отменил все запланированные встречи, позволяя себе несколько минут тишины и покоя. В его кабинете было темно, пахло деревом, бумагами, слабо уловимыми нотками кофе. Он сел за массивный стол, на мгновение прикрыв глаза, вдыхая привычный, почти родной запах производства, который оставался с ним с юности.

Таня, просидев несколько дней в архиве, где, как и говорил муж, дел было выше крыши, решила прогуляться по предприятию, на которое не приезжала почти восемь лет, с той самой истории, когда она впервые почувствовала слом в их семье.

Женщина вышла из заводоуправления, направляясь по широкой улице предприятия. Асфальт под ногами был влажным после выпавшего ночью снега, машины медленно двигались в сторону цехов, рабочие спешили по делам, погружённые в свою рутину. Всё здесь было знакомо, но в то же время чуждо, словно за эти годы завод жил своей жизнью, не замечая её отсутствия.

Она старалась не морщиться от запаха химикатов, пропитавших воздух. За последние десять лет система очистки стала значительно более эффективной, но избавиться от запаха полностью так и не удалось. Он въедался в одежду, в волосы, оседал на коже тонкой, почти невидимой плёнкой, раздражал. Всегда раздражал ее, даже когда она совсем молодой девушкой пришла работать на этот комбинат.

Глядя на воду в очистных сооружениях, Таня криво усмехнулась. Всё это было слишком знакомо, до боли привычно. Когда-то давно, ещё будучи студенткой, она устроилась сюда на стажировку. Её отец, тогдашний глава кафедры органической химии, договорился с Владимиром о том, чтобы дочь прошла практику на предприятии.

Только вот саму Таню химия интересовала постольку-поскольку. Она сразу дала понять отцу, что в лабораториях и формулах её будущего точно не будет. Однако отказаться от работы на комбинате тогда не смогла — скорее из упрямства, чем из желания, и устроилась в отдел кадров на незначительную должность, где никто не воспринимал её всерьёз.

Но Таня никогда не умела быть просто «одной из». Она всегда точно знала, чего и кого хочет от жизни.

Её упрямство, пробивной характер, жесткость и настойчивость быстро сделали своё дело. Её стали замечать, с ней считались. Она с неизменной жестокостью избавлялась от всех, кто мог представить собой угрозу ее интересам.

Девушка перешла на вечернее обучение, а через год они с Владимиром уже сыграли свадьбу. Однако с беременностью она не спешила, стараясь не упускать мужа из поля зрения. И только через несколько лет убедилась, что Владимир не из тех, кто легко заводит романы. Он вообще не легко сходился с людьми. А она чётко знала, что у неё есть муж, который принадлежит только ей — потому что любил. Своей тихой, сдержанной, глубокой любовью.

Таня видела, когда на территорию комбината въехал черный внедорожник мужа и улыбнулась, спеша зайти к нему первой.

Секретарь — улыбчивая, спокойная женщина 45 лет — вежливо, но довольно дежурно улыбнулась Татьяне, хотя знала ее еще по старым временам. Таня чуток поджала губы, понимая, что ее возвращение на комбинат не осталось незамеченным. Многие вспомнили ту старую историю, восьмилетней давности, особенно свидетели и сторожилы комбината.

— Стелла, приготовьте кофе мне и Владимиру Васильевичу, — тут же распорядилась Татьяна, не желая больше показывать ни грамма слабости. Она вернулась и с этим придется смириться всем.

Не давая ни секунды на размышления, она привычным движением пересекла приемную и, постучавшись, вошла в кабинет мужа.

Владимир слегка нахмурился, однако посмотрел на жену вполне дружелюбно.

— Тань, все в порядке?

— Да, — она села напротив него, дожидаясь пока секретарь принесет кофе. — Видела, как ты вернулся, решила зайти.

— Да, — мужчина чуть потер виски и улыбнулся. — Наконец-то этот дурдом закончился. Всего пара встреча с гражданами в этом месяце и все.

— Володь, — Таня тоже ослепительно улыбнулась, — ты же понимаешь, в твоей работе без этого статуса никуда. Сегодня поедем домой вместе? — спросила она, переходя на другой тон, лёгкий, почти игривый, словно заранее зная ответ.

Владимир выдержал короткую паузу, прежде чем спокойно ответить:

— Нет… — он чуть прищурился, будто обдумывая что-то, но в итоге лишь пожал плечами. — Неделя выпала, надо доделать дела тут. Езжай одна.

Таня едва заметно поджала губы, но тут же улыбнулась снова.

— А вот выходные проведём вместе, — добавил он, смягчаясь. — Хочешь, поедем в тот домик в заповеднике, который тебе так нравился? Детей оставим, сами рванём отдохнуть.

Таня слегка улыбнулась, представляя себе отдых наедине с мужем, но тут же заставила себя вернуться к реальной жизни.

— Володь, ты забыл: у Поповых юбилей свадьбы в субботу. Мы приглашены.

Владимир потер глаза рукой.

— Из головы вылетело, — признался он, нахмурившись. — Да…. Попроси Стеллу что-нибудь им присмотреть в подарок, — он снова словно закрылся в раковине из своих дел и забот, лицо снова приобрело такое знакомое ей хмурое выражение.

— Володь, в архив нужны новые стеллажи, еще хотелось бы проектор, и несколько компьютеров…. Я хочу чуть увеличить отдел — мне не хватает рук….

Владимир нахмурился ещё сильнее, и Таня сразу поняла — ответ ей не понравится.

— Повремени с этим, Тань, — попросил он, отводя взгляд. — Сейчас нет свободных средств на предприятии, всё вложили в модернизацию. Полгодика-годик управитесь тем, что есть.

Она молча поджала губы.

— Володь, почему у меня есть стойкое ощущение, что ты чего-то недоговариваешь? Ты разрешил мне вернуться на предприятие, но запихал в архив. Когда я говорю тебе, что нужно для нормальной работы — ты резко отсекаешь мне все. Вообще-то я — твоя жена.

— Вообще-то, — он вскинул на нее глаза, — на комбинате ты, в первую очередь, моя работница. Как думаешь, Тань, — он чуть прищурил свои карие глаза, — кто еще рискует говорить со мной в таком тоне?

Татьяна стиснула зубы, но заставила себя промолчать — она знала, когда нужно отступить.

— Прости, Володь, — тихо отозвалась она, опуская глаза. — Ты прав…. Наверное, я просто хочу вернуться к тому ритму и тем полномочиям, которые у меня были.

Корнев молча вздохнул и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза.

— Ты меня тоже прости, Тань, — тихо сказал он. — Что-то последнее время душа не на месте…. Странное ощущение…. Словно кто-то прощупывает комбинат….

— Что? — брови Татьяны взметнулись вверх. — В смысле?

— Не знаю… — Владимир медленно покачал головой, словно сам пытался понять происходящее. — Откуда-то сочится инсайдерская информация, проверки… три штуки только за последние четыре месяца.

Она почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Говорил с губернатором, — продолжил он, массируя виски. — Тот тоже не в курсе… ну, или вид делает…

Тане стало не по себе. Она знала, как Владимир относился к своему делу. Если он говорит, что что-то не так — значит, это действительно серьёзно.

Но прежде чем она успела спросить, он вздохнул и потер воспалённые глаза.

— Да ещё и у Маши…

Татьяна невольно сжала зубы, подавляя вспышку раздражения. Помощницу мужа по депутатской работе она никогда не любила. Слишком уж та была жёсткая, прямая, хоть и не позволяла себе лишнего, но всегда держалась на равных.

— Что с ней? — холодно спросила Таня.

— Дочь у неё… — Владимир тяжело вздохнул, будто не зная, как сказать. — В аварию попала, Тань. В реанимации. Черепно-мозговая травма.

Татьяна подавила в себе странную вспышку.

— Надолго она вышла из игры? — спросила она, подняв глаза на мужа.

Владимир удивленно выпрямился в кресле и посмотрел на жену.

— Не понял….

— Володь, — Татьяна понимала, что разговор неприятный, но решила не уходить от него. — Мне очень жаль Марию… но твои тылы в парламенте сейчас оголены.

Она сделала короткую паузу, давая ему возможность осознать её слова, а затем, едва заметно облизав губы, добавила:

— Может, имеет смысл подумать о…

— О замене? — перебил её Владимир, чуть прищурившись, внимательно наблюдая за женой.

Таня отвела взгляд.

— С выплатой полной компенсации и премий, Володь, — всё же проговорила она то, о чём думали оба.

Владимир молча встал с кресла, не глядя на неё, и подошёл к широкому окну, за которым простирался вид на комбинат. Несколько секунд он просто стоял, смотрел на серые корпуса цехов, на людей, снующих по территории, на подъезжающий транспорт. Всё это — его жизнь, его работа, его ответственность.

Он закрыл глаза на пару секунд, собираясь с мыслями. В этом решении не было ничего неожиданного, но от него всё равно веяло чем-то горьким.

Наконец, он повернулся к жене и медленно покачал головой. В уголках его губ дрогнула горькая усмешка, которую он тут же подавил.

Таня улыбнулась ему — ободряюще, с пониманием. Подошла, легко провела пальцами по рукаву пиджака, поднялась на цыпочки и мягко поцеловала в уголки упрямых губ.

А затем молча вышла, оставив его наедине с принятым решением.

Корнев медленно закрыл глаза, тяжело опираясь на стол руками. Глубоко вдохнул, словно стараясь заглушить что-то внутри себя, но звук, вырвавшийся из его груди, больше походил на приглушённый стон усталости.

Он провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть напряжение последних минут, затем опустился обратно в кресло. Несколько секунд сидел неподвижно, прежде чем протянул руку к первому ящику стола.

Щелчок замка.

Корнев достал небольшой лист бумаги. Фото. Провёл по нему пальцами — медленно, бережно, почти с нежностью. Будто этот тонкий кусок бумаги был чем-то важным, чем-то дорогим, чем-то, к чему он возвращался снова и снова.

Владимир несколько секунд смотрел на него, затем молча переложил в сейф.

Туда, куда доступ был только у него.