Глава 25

Вероника

Дверь распахивается. Без стука. Без “простите”. Без ничего.

Татьяна Сергеевна стоит на пороге, злая, красная, с горящими глазами. На лице такое выражение, будто она съела что-то несъедобное и теперь не может проглотить.

— Вероника Игоревна! — шипит она, не обращая внимания на пациентку. — Вы должны были явиться в мой кабинет, а вместо этого вы...

— Вместо этого я занимаюсь своим пациентом, Татьяна Сергеевна, — спокойно говорю я. Внутри всё кипит, но голос звучит ровно, даже скучающе.

— Ты должна была...

— Подождите, а вы собственно кто? — пациентка, которая уже собиралась уходить, разворачивается на стуле. Смотрит на Татьяну Сергеевну с таким видом, что я не узнаю в ней ту самую скромную девушку, которая с трудом рассказывала мне двадцать минут назад о своих сиптомах.

Татьяна Сергеевна на секунду теряет дар речи.

— Я главный врач этой клиники, и ваш врач была обязана...

— Вы хотите сказать, — перебивает пациентка, и ее голос повышается, — что пациент для вас не имеет никакого значения? Что ваша простите, "прихоть" куда ценнее того, кто заплатил за прием?

— Я не говорила о том, что пациенты...

— Между прочим, Вероника Игоревна никогда не срывает назначенные приёмы, — продолжает пациентка, перебивая Татьяну Сергеевну, и в её глазах загорается праведный гнев. — Именно за это и за её отзывчивость я выбрала эту клинику. А вы хотите сказать, что ваша просьба явиться к вам в кабинет, важнее моего визита к врачу? Что моя болезнь — пустое место? Что я, как пациент, для вас лично, ничего не значу?

— Послушайте, женщина...

— Нет, это вы послушайте! — пациентка встаёт со стула. — Как вы вообще относитесь к пациентам?! Врываетесь в кабинет без стука, мешаете приёму, унижаете врача при больной. Да я жалобу на вас напишу! В министерство! В прокуратуру! В интернет выложу!

Татьяна Сергеевна бледнеет. Открывает рот, закрывает. Ей точно не на руку, если вокруг клиники разрозится новый скандал.

Я кладу свою руку поверх руки пациентки. Тепло, мягко, успокаивающе.

— Успокойтесь, — говорю я тихо. — Вам нельзя нервничать. Ваше давление и так низкое, а стресс может спровоцировать спазм сосудов.

Пациентка смотрит на меня, тяжело дышит. Но постепенно её дыхание выравнивается.

— Вероника Игоревна, вы ангел. Вы лучшая в своем деле, — говорит она. — А она…, — кивает в сторону застывшей Татьяны Сергеевны. — Не знаю, как она вообще имеет статус главного врача. С таким отношением к пациентам она должна занимать место медсестры, и то я бы ей его не дала...

— Всё хорошо, — мягко говорю я. — Вы можете идти. Не забудьте выкупить лекарства и начинайте лечение. Через две недели я жду вас с анализами.

Пациентка кивает, бросает последний уничтожающий взгляд на Татьяну Сергеевну и выходит. Дверь за ней закрывается.

Все погружается в тишину.

Татьяна Сергеевна стоит на пороге, пунцовая от злости. Губы сжаты в тонкую линию, глаза сверкают.

— Вероника Игоревна, — шипит она сквозь зубы. — Зайдите ко мне в кабинет, как освободитесь.

— Хорошо, — киваю я. — Как буду свободна, так сразу к вам зайду.

Она смотрит на меня секунду, другую. Разворачивается и выходит. Не хлопает дверью, а прикрывает ее. Тихо, почти заботливо, но я кожей чувствую, как она пылает яростью.

Я откидываюсь на спинку стула. Закрываю глаза.

— Да уж! — выдыхаю я.

Смотрю на дверь. Интересно, что она хотела? Сказать, что меня увольняют? Что перевод всё-таки состоится? Или что-то новенькое, придуманное Стасом? Не важно. В любом случае, она не стала продолжать спор, а молчаливо согласилась с тем, что не права и нарушила медицинскую этику.

Ладно. Об остальном я узнаю, когда приду к ней. А пока работа.

Открываю карту следующей пациентки.

Стук в дверь.

— Проходите.

В кабинет заходит женщина лет сорока с ребёнком на руках.

— Вероника Игоревна, здравствуйте. Я пришла к вам на осмотр после родов. Сыну уже три месяца, а у меня начали появляться странные симптомы.

— Здравствуйте. Проходите, садитесь. Рассказывайте, как себя чувствуете.

И снова работа. Вопросы, осмотр, рекомендации. Привычный ритм, привычные движения. Здесь, в этом кресле, за этим столом я не Вероника, чей муж стал посмешищем всей больницы. Не Вероника, которую хотят уволить. Не Вероника, которую обсуждают за спиной.

Я врач. И это единственное, что осталось неизменным.

Но внутри, глубоко, под слоем спокойствия и профессионализма, зреет злость. На Татьяну Сергеевну. На Стаса. На всю эту систему, где виноватого не наказывают, а наказывают того, кто просто оказался неудобным.

Пациентка уходит. Я смотрю на часы. Через пятнадцать минут следующая. Потом ещё одна. Потом обед.

А потом разговор, от которого никуда не деться.

Я выпрямляю спину, поправляю воротничок.

— Ну что ж, Татьяна Сергеевна, — говорю я вслух. — Посмотрим, что у вас за новости.