Глава 37

Вероника

Иду домой. Вечерний город встречает меня огнями витрин и шумом проезжающих машин. Люди спешат по своим делам, а я иду к мужу, который спит в гостиной на неудобном диване и считает, что я его собственность.

Останавливаюсь у подъезда. Поднимаю голову. В окнах горит свет.

Стас дома.

В голове прокручиваю встречу с адвокатом. Вера Павловна говорила уверенно, спокойно, профессионально. Она начнёт дело. Она разведёт нас. Но удивительно, что у меня внутри ничего не ёкает. Ни страха, ни сомнений, ни сожалений.

Я словно принимаю всё это как должное. Как логическое завершение нашего брака. Как то, что неизлечимо больной пациент рано или поздно умирает. Точно так же, как умер и мой брак.

В какой-то момент ты просто понимаешь, что спасать уже нечего. Органы отказали, кровь не циркулирует, сердце не бьётся. Осталось только констатировать смерть и подписать свидетельство.

Захожу в подъезд. Лифт поднимает меня на нужный этаж. Двери открываются, и я выхожу на знакомую до боли лестничную клетку.

Достаю ключи. Открываю.

Захожу в квартиру. И в нос сразу бьет запах жареного лука и мяса. Он готовит. Умеет, когда захочет. Раньше он часто баловал меня своими ужинами, особенно в первые годы. А потом как-то перестал. Говорил, что устаёт на работе, что ему нужен отдых, что женщина должна радовать мужчину едой, а не наоборот.

Снимаю обувь. Наклоняюсь, чтобы поставить кроссовки на полку, и мой взгляд останавливается на знакомых ногах. Мужские, в домашних тапках, с тёмными волосками на пальцах.

Прикрываю глаза. Стараюсь держать себя в руках. Выпрямляюсь.

— Где была? — спрашивает Стас со сковородой в руках. На ней еще шипит мясо, лук и что-то ещё, что невозможно разобрать.

— Ездила по делам, — отвечаю я, вешая куртку на вешалку. — А что?

— Ника, — его голос вдруг смягчается, становится почти ласковым. Он поворачивается ко мне, и я вижу, как он пытается изобразить заботу. — Ты же ничего не натворила?

Он изгибает бровь. Вопросительно, с лёгким прищуром. Этот жест я знаю много лет. Он так делает, когда хочет казаться добрым и понимающим. Когда хочет, чтобы я расслабилась и выложила всё как на духу.

— А что я должна натворить? — я смотрю на него в упор, складывая руки на груди. — Или ты боишься, что я найду себе любовника, да погорячее?

— Ника! — его голос взлетает на октаву выше.

— Что? — я не отвожу взгляда. — Тебе можно, а мне нет?

— Тебе нет! — рычит он, и в его глазах вспыхивает темный огонь. — Ты моя жена. Ты не имеешь права.

— Ты уверен?

Я делаю шаг вперёд. Подхожу ближе. Он инстинктивно отступает на шаг назад. Сковорода в его руке чуть наклоняется, и я вижу, как жир стекает по краю.

— Что за двойные стандарты, Стас? — я слегка повышаю голос. — Ты можешь спать с кем попало в своем кабинете, в рабочее время, прямо на столе, при всех, а я не могу даже поговорить с кем-то? Не могу начать устраивать свою личную жизнь?

— Вероника, пожалуйста…, — его голос становится тише. Он перекладывает сковороду из одной руки в другую, делает шаг ко мне. — Давай всё обсудим ещё раз. Как взрослые люди. Сядем, поговорим. Мы еще можем спасти наш брак.

— Нам нечего обсуждать. Наш брак не реанимировать.

Я прохожу мимо него. Иду в сторону своей комнаты. Уже берусь за ручку двери, но что-то заставляет меня остановиться.

Оборачиваюсь. Смотрю на него. На такого домашнего, с этой сковородой, в этой домашней одежде, которую мы вместе выбирали буквально за месяц до всего этого кошмара. Именно таким я помню его в начале наших отношений. Внимательного, заботливого, любящего.

Гоню эти мысли. Не сейчас. Не после всего.

— И еще…, — говорю я, и мой голос звучит ровно. — Я была у адвоката. Я подаю на развод.

Он замирает. Сковорода в его руке наклоняется.

— Где ты была? У адвоката? — его голос срывается на хрип. — Я не ослышался?

— Не ослышался, Стас. Я не шутила и не пыталась угрожать тебе, когда говорила про развод. Я была серьезна.

— Вероника, мы можем всё решить мирно, — он делает шаг ко мне, протягивает свободную руку. — Мы можем...

— Не можем, — перебиваю я. — Уже не можем. Ты сказал, что не будешь разводиться. А я не буду уговаривать тебя, и в сотый раз говорить о том, что это неизбежно. Что я не передумаю. Значит, у нас только один вариант — через суд.

— Вероника...

— Готовься, — я смотрю на него холодно, безжалостно. — И поищи себе адвоката. Потому что я не буду той покладистой женой, которой была раньше. Я буду судиться. И я заберу у тебя всё, что принадлежит мне по праву.

Разворачиваюсь. Захожу в комнату. Закрываю дверь.

Слышу, как он что-то говорит, но слов не разобрать, только злое, приглушённое бормотание. Потом шаги. Тяжёлые, злые. И удар сковородой о раковину. Звон металла, грохот, эхо по всей квартире.

Он злится. Он вне себя от ярости. Он не ожидал, что я пойду до конца.

Прислоняюсь спиной к двери. Закрываю глаза. Сердце колотится где-то в горле. От страха, от адреналина, от осознания того, что я только что сделала, но я не отступлю. Я не прощу его. Не закрою на все глаза. А значит, выход у нас только один.