Глава 5

Вероника

Щелчок замка звучит как выстрел в тишине коридора. Толкаю дверь вперед, пытаясь не уронить стаканы, а сердце уже бьется так, что пора вызывать кардиолога.

Она открывается медленно, со скрипом. Первым моему взору открывается шкаф. Взгляд скользит дальше, как в замедленной съемке. Бумаги, карты пациентов, все разбросано, стул опрокинут. Я поднимаю голову и вижу… стол, беспорядок на столе.

И мой муж. Он стоит сбоку стола, штаны спущены до самого пола. Рубашки нет. Халата нет. Пресс так напряжен, что я вижу, как по нему стекают капельки пота. Он всем телом нависает над столом, упершись руками в столешницу.

Под ним, на столе, распластавшись ягодичными мышцами к верху, лежит ОНА. Ее платье задрано до пояса. Кружевные чулки сползли до колен. Ее бедра бьются об опору стола.

Мир останавливается. Звуки исчезают. Я слышу только нарастающий, как сирена, гул в ушах. Кофе становится невероятно тяжелым в моей руке, но я его держу.

Ее голова запрокинута, глаза закрыты, губы приоткрыты и на них размазанная тёмная вишневая помада. Та самая, что была и на том стакане, который я отправила в урну. Она не видит меня. Она сейчас где-то в своем мире, полном нереального наслаждения.

А он видит.

Сначала он видит меня лишь в отражении стекла шкафа, но не реагирует. Ему не до меня. Он так поглощен этой женщиной, во всех смыслах слова, что просто не отражает то, что я стою прямо в его кабинете.

Я смотрю на его лицо в этом мутном стекле и вижу, как оно постепенно меняется. Удовольствие и расслабленность постепенно рассеиваются. На смену им приходит узнавание. Потом ужас. Глаза расширяются, рот открывается в беззвучном крике. Он перестает совершать поступательные движения, замирает, как статуя. Его руки все еще сжимают ее бедра, но он не торопится смотреть в мою сторону.

Эта доля секунды, пока он все окончательно осознает, и поворачивает голову, длится вечность.

Я стою в дверях. В одной руке держу два карамельных латте. В другой все еще сжимаю ключ. Смотрю на них. На него. На ее идеальную укладку, которая, кажется, даже не растрепалась. На его спину, которую я гладила вчера ночью, думая, что он устал после операции.

И вокруг тишина. Звенящая, мертвая.

Его любовница, кажется, начинает что-то чувствовать. Открывает свои затуманенные желанием глаза.

— Милый, почему ты остановился? — она поворачивает голову. Видит меня. Сначала вздрагивает, сжимается, а потом…

Этот момент я точно запомню на всю жизнь. Она улыбается. Чуть-чуть. Уголками губ. Той самой усмешкой, которая была в регистратуре. Только теперь в ней нет ничего, кроме торжества. Она выиграла. Она это знает. И ей плевать на то, что я стою здесь, что рушится моя жизнь, что я сейчас развалюсь на куски прямо на пороге. Она просто лежит под моим мужем и улыбается мне в лицо.

Я держу стаканы с кофе, словно в них мое спасение. Пальцы свело судорогой, костяшки побелели. Я должна что-то сделать. Закричать. Заплакать. Запустить в них этим кофе. Смять стаканы об их головы. Убить их обоих. Упасть в обморок. Убежать.

Но я стою. Как вкопанная.

Кофе уже не обжигает пальцы. Он стал чуть прохладней. Я чувствую это по тому, как его слабое тепло проникает сквозь картон в ладони. Или это просто кровь отхлынула от рук. Не знаю.

Я вообще больше ничего не знаю. Я не знаю, кто этот мужчина, с которым я прожила шесть лет. Я не знаю, где я. Я не знаю, почему мои ноги не двигаются, почему рот не открывается, почему слезы не текут из моих глаз. Их просто нет.

Он дергается, пытается отстраниться от нее, но штаны мешают. Он теряет равновесие, снова хватается за стол, выбивая из ее горла новый стон, но в этот раз он какой-то болезненный, нервный.

Она проводит рукой по волосам. Секунду смотрит на меня с вызовом, а потом ее лицо меняется. На нем появляется что-то похожее на панику.

— Вероника…, — голос Стаса хриплый, чужой. — Это не то, что ты думаешь...