Глава 11. Он
— Я же просил тебя, заехать ко мне!
— Пап, я с семьей. У нас были планы…
— Клал я большой и толстый, что там у вас по планам. Ты какого хрена матери все рассказал?!
— Блин, а давай не сейчас? Не очень удобно по телефону, — просит сын. — Пап, я с семьей, мы гуляем на детской площадке, и я…
— Я еще раз повторяю. Мне до лампочки. А ты знаешь, откуда такое выражение пошло? И на каком уровне находилась та самая лампочка?!
— Понял, — вздыхает сын, зовет. — Ксюш, присмотри за Темкой, а? Никуда не денется твой латте. Присмотри, я отойду. Поговорить нужно… Нет, не могу… Все, дуй за сыном смотреть!
Я жду, пока сын отойдет.
Прикрываю веки, под ними проносятся алые пульсирующие всполохи.
Невозможно.
Открываю глаза, и в воздухе будто кто-то рассыпал манную крупу. Это ощущение держится несколько секунд, я прогоняю его, моргнув несколько раз. Но знаю, что следом за ним последует головная боль.
В последнее время они стали моими частыми спутницами. Начинает ломить сзади, с правой части затылка. Потом боль покрывает всю голову плотным туманом и перемещается, в височную долю, вкручиваясь глубоко внутрь.
Надо бы проверить сосуды, давление, бог знает что еще…
Вблизи маячит круглый юбилей, рубеж в пятьдесят лет…
Ровно полвека прожито.
— Слушаю, па.
Голос сына вызывает ощущение взрывающихся салютов. Только радости никакой, лишь новый виток болезненных ощущений.
Одуряющий, до тошноты.
Хватаю воздух ртом.
Сегодня, как никогда раньше, все воспринимается острее и боль чувствуется глубже.
— Ты какого хрена матери все рассказал? — повторяю свой вопрос.
— А что я ей рассказал? Ничего такого…
— Ничего, значит? Зачем ты вообще разговаривал с ней на тему Матвея?
— Бл… А что мне было делать? Она позвонила, вся в слезах и истерике! Я приехал к ней, хотел успокоить…
— Успокоил, млин! И ненароком брякнул, что знаешь Руфину и Матвея! Это же, как, млять, нечаянно надо было проболтаться! — яростно выдыхаю в динамик.
— Я не хотел, ясно? Оговорился! Мать не дура… Она все поняла. Я вообще удивлен, как она не узнала раньше.
Потому что я старался, чтобы Лера ничего не узнала. Ее спокойствие было для меня важнее всего.
У нас все было прекрасно, а Матвей — лишь результат моей фатальной ошибки, но я не смог отвернуться от сына.
Я узнал о Матвее не сразу, но когда увидел его, то будто увидел Максима в детстве, будто вновь подержал на руках Артема — внука, и будто смотрел через года, назад в прошлое, на себя самого — запечатленного на старых фотоснимках.
Характерные черты лица, челюсти, ушей… Все наше, все мы — мужчины одной семьи, Поляковы. Это заметно сразу.
И пусть в графе отец в свидетельстве о рождении Матвея стоит прочерк, здесь и генетической экспертизы не нужно, чтобы признать прямое, истинное родство!
— Она бы и не узнала.
— Но узнала.
— Случайность.
— Мда? — хмыкает сын.
— На что это ты намекаешь?
— Ни на что. Не надо делать меня крайним, окей? Сам гулял с этой рыжей…
— Помолчи, пожалуйста. Ты и сам прекрасно знаешь, как тяжело нам было в те годы. Ах да, прости… Ты не знаешь. Ты в это время с Ксюшей роман крутил, к свадьбе готовился. Тебе не до семьи было.
— Не хочешь же ты меня упрекнуть в том, что я не сидел рядом с вами и не держал вас за ручку, а? Вы взрослые, па. Вы родители, вы — муж и жена, в конце концов. Я в ваши отношения не лез, только и всего! Это ты принимал решения, как поддерживать мать и чем… Никого не слушал.
— Я делал все, что было в моих силах! Посторонних людей она не хотела ни видеть, ни слышать.
— Так, может быть, ты не тех людей к ней водил, а? Надо было к специалистам… Может быть, даже в клинику какую-нибудь? С психологической поддержкой… Капельницы, милый персонал, группа по интереса, свежий воздух… Ретрит какой-нибудь.
— Задним умом все просто звиздец какие умные! Но в моменте все только хрень советовали… — тру лицо.
В дверь стучат.
Помощница передает конверт.
— Курьер принес, — опускает на стол. — Вам принести что-нибудь?
— Кофе сделай. Покрепче. Без сахара.
— Ты бы сосуды поберег, пап.
— Без твоих советов обойдусь.
Разговора не вышло. Претензии бессмысленны.
Лера все знает.
Не хочет слышать и мириться… с этим не согласна.
Поехала ли к психологу? Надо позвонить Виолетте Вячеславовне и поинтересоваться, была ли у нее моя жена.
Макс говорит еще что-то, я слушаю его уже вполуха, потому что все мое внимание сосредоточено на конверте.
Отправитель — Лера.
Я узнал ее роспись на бланке, закрепленном на конверте.
Поневоле испытываю предвкушение: что внутри? Мы раньше любили обмениваться записочками…
Может быть, Лера вспомнила старые времена?
Флирт на расстоянии.
Обжигающие строки.
Обещания, от которых кипела кровь.
Она всегда умела и знала, как поддержать огонь в отношениях.
Однажды она передала мне вот так же, через курьера, свои трусики… Я загорелся, бросил все, сорвался к ней…
Как сладко и горячо вспоминать такие моменты.
Я с предвкушением надрываю конверт.
Но там ни письма, ни записки.
Только фото.
На котором жирно обведено черным лицо Руфины.
Фото с корпоратива.
— Ты рассказал маме, что Руфина работала у нас на фирме? — спрашиваю резко.
Макс замолкает.
— Что? Нет! Ничего я не рассказывал!
— Тогда откуда у нее… фото…
— Хватит вешать всех собак на меня! Ты спалился с Матвеем, но винишь меня?!
Какой бессмысленный этот разговор.
Как бы я ни злился, ни лютовал, Лера уже знает о Матвее.
Более того, сын повел себя агрессивно, налетел на Леру с кулаками.
Я провел с ним беседу, Руфина рассказала, что они в садике просто смотрели театрализованное представление, где злую ведьму изображала женщина, похожая на мою жену.
Матвей такой впечатлительный, нервно-возбудимый. Он воспринял близко к сердцу сказку и поверил в нее.
Что же делать? Как успокоить Леру?
Переживаю, как бы она снова не сорвалась в депрессию, как в прошлом.
Что, если встреча была неслучайной? Нашла же Лера это старое фото…
Я и забыл об этих групповых снимках.
Неужели жена ни с того, ни с сего полезла искать и точно, прицельно нашла именно это фото, придя к выводам о длительной связи между мной и Руфиной?!