Глава 16. Она

— Никто не говорит о психушке, мам. Но в прошлом у тебя уже была депрессия, а сейчас ты слишком агрессивно реагируешь на обычную мелкую интрижку.

— Мужская точка зрения — неизменна. Все говорят о равноправии, о том, что женщины занимают все больше руководящих постов… Но как только речь касается половых отношений, то выясняется, что мы не шагнули дальше дремучих времен, где мужчинам позволено иметь многих женщин, и это не считается плохо, а женщина, как и прежде, должна потупить глазки в пол и сделать вид, что этого не было. Так?

— Мы будем обсуждать историю развития отношений между мужчиной и женщиной? Или поговорим о реальных вещах?

— Давай поговорим о реальных вещах.

— Чего ты хочешь?

— Развод.

— У отца…

— Да-да, я знаю, большой и сложный социальный проект, где ему безумно важно сохранить репутацию безупречного семьянина, надежного члена общества и просто хорошего человека. Репутация бизнесмена у него и так хороша. Развод ему не с руки. И это единственная причина, по которой он тянет. Ах да, еще и бизнес делить не хочет… Иначе плакала его большая сделка, так?

— Ты же не собираешься из чувства мести вставить ему палки в колеса? — хмурится сын.

Макс работает с отцом, не прямо на него работает, но… от успеха Стаса зависят и самостоятельные проекты сына.

Поэтому, я ступаю на очень опасную, болотистую почву, если сейчас прямо заявлю, что да, я хочу… Хочу не просто вставить палки в колеса бизнесу Стаса, хочу уничтожить то, что он построил! Так же, как он уничтожил мою любовь и веру.

Уничтожил и потоптался с изяществом слона, потому что не поверил.

Даже на миг не допустил мысль, что я могу быть права.

Мы вместе столько лет… Мы вырастили сына. Мы достигли многого.

Вместе.

Но чего стоят все эти годы, если он выбирает девчонку, которую знает всего несколько лет.

Несколько лет против почти тридцати лет брака, но он… выбирает ее.

Без сомнений.

Что это, если не предательство?

— Нет, конечно! — отвечаю я, отвернувшись. — Мы снова повздорили. Сильно поссорились. Я взвинчена, и ты ничуть не облегчаешь ситуацию.

— Так если ты взвинчена, может быть, стоит успокоиться, а? Попей чего-нибудь… Попроси персонал поставить тебе укол, проспись… И потом, когда все нервы улягутся, снова посмотри на ситуацию. Уже трезво… Потому что сейчас, мам… Сейчас ты себя зарываешь.

Вот и вся позиция сына: пусть тебе сделают укол успокоительного и ты закроешь рот.

В ком я ищу поддержку? В сыне, который сразу же заявил, что истерить не стоит, что нужно помалкивать?

Иду на хитрость и буквально душу в себе желание послать Макса и указать ему на дверь.

— У меня голова разболелась. Все из-за этого сотрясения… Я сама не своя. Усталость колоссальная. Спасибо, что навестил.

— Врача позвать?

— Нет, мы с ним уже беседовали. Он посоветовал мне больше отдыхать, но я самонадеянно решила, что две долгие и сложные беседы мне по плечу. Что ж, я ошиблась. Лучше посплю… Тем более, впереди юбилей Стаса, а я не все согласовала… Может быть, возьмешь на себя такую обязанность?

— Только если ты будешь на связи и подхватишь, если там речь пойдет о женских штучках.

— Знаешь, а пусть Ксюша тебе поможет. У нее уже выработался неплохой вкус, — говорю обтекаемо, чтобы не оскорбить сына словами, что у его жены полностью отсутствовал вкус, и что она выбирала раньше яркую вульгарщину…

Я хочу выплеснуть эмоции, и пусть Макс уйдет как можно скорее!

Но нужно быть хитрее и спокойнее, да…

Как на сложных деловых переговорах, когда, как бы тебя ни бесил человек напротив, это партнер, с которым важно договориться.

На своих условиях

***

Он

Позднее

— Могу я поинтересоваться, Станислав Игоревич, почему вы решили, что с вашей женой что-то не в порядке?

В кабинете Виолетты Вячеславовны, психолога, который работает с моей женой, созданы все условия, чтобы клиент расслабился и чувствовал себя уютно, в безопасности.

Именно этот нарочитый комфорт, приглушенный свет заставляют меня ощущать себя неуютно и напрягаться. Потому что здесь все, и стены, и даже цвет штор, мягкая обивка дивана подталкивают на то, чтобы ты развязал узел молчания и выдал все, что у тебя на уме.

Даже то, о чем ты не подозреваешь сам.

— Почему я решил, что с ней не все в порядке? Потому что Лера утверждала, что видела и слышала то, чего быть не могло. Вот почему.

— Поподробнее, пожалуйста.

— Лера сказала, что у нее в больнице была девушка. Которая в этот момент была за сто с небольшим километров от этого места. Я проверил. Ее в палате моей жены быть не могло, и точка.

Психолог кивает.

— Мы обсудили этот момент с Валерией.

— И?

— Хочу обсудить его и с вами.

— Со мной-то зачем?!

— Затем, что ваша жена пережила аварию. Она могла выдать перепутать, ее страхи могли наложиться на какие-то события…

— Именно так я и сказал! — перебиваю. — Я сказал ей, что у нее могла возникнуть спутанность сознания из-за сотрясения, и в итоге я же оказался мерзавцем.

— Может быть, все дело в том, что она ждала от вас других слов? Поддержки, заботы, утешения… Чего угодно. Только не холодных слов, от которых веет постановкой диагноза. Люди, пережившие травмы, очень ранимы и уязвимы. Лера могла испугаться и немного перепутать, и вы своими формулировками ввели ее еще в больший стресс, что породило обиды. Она могла ошибиться… Почему вы отказываете своей супруге в возможности ошибаться? Заблуждаются все. Даже самые умные и прозорливые…

Она смотрит на меня с намеком. Я резко встаю.

— Я не ваш пациент. Женой займитесь, не мной.

— Лера в порядке.

— Вы уверены?

— Чего вы хотите, Стас? Чтобы я дала отмашку на то, чтобы вашей женой занялся уже не психолог, а психиатр? Этого не будет по той простой причине, что для этого нет оснований. Ваша жена пережила травмирующее событие, и мы с ней сняли часть напряжения. Позднее нужно поработать еще, но в более глубоких вмешательствах, тем более медикаментозном лечении, нет необходимости.

— Я не… Не настаивал на подобном! — говорю возмущенно. — Кто вам такую чушь сказал?! Вы ошибаетесь!

— Вот видите, ошибаются все, Станислав. Подумайте, почему вы отказываете жене в праве на ошибку? Может быть, вы просто не можете себе простить какую-то ошибку и вымещаете это вот таким способом?

— Рад, что с Лерой все в порядке. А теперь прошу меня извинить, я спешу.

Откровенно говоря, я сбегаю.

Да.

Просто сбегаю…

Не надо мне этих разговорчиков. Не хочу, чтобы в моей голове и душе ковырялись и препарировали ее.

Психологи — это для тех, с кем что-то не в порядке.

Как с Лерой, когда у нее была депрессия в прошлом…

Но, как бы я ни старался, слова Виолетты Вячеславовны засели у меня в голове:

«Может быть, вы просто не можете себе простить какую-то ошибку…»

И, когда звонит Руфина, и ее голос полон тревоги, я испытываю самые смешанные чувства.

Понимаю, что речь идет о Матвее, потому не могу проигнорировать просьбу приехать.

В то же время испытываю досаду и ловлю себя на мысли, что предпочел бы не знать, что у нашей связи получился вот такой итог…

Ребенок.

Руфина появилась, когда мальчишка уже родился.

До сих пор помню тот ее визит.

Она, заплаканная, несчастная, выбившаяся из сил…

Уставшая справляться в одиночку…

— Я бы никогда тебя не побеспокоила, но я больше так не могу… Мои силы на нуле, и сыну… Нашему с тобой сыну… требуется помощь! — выпалила она и рухнула к моим ногам.

В тот день пошатнулся мой мир, восстановившийся и полный, от того, что наши чувства с женой обрели вторую жизнь.

В тот день мой идеальный фасад снова дал трещину, напомнив о том, о чем я так рьяно пытался забыть...