Глава 18. Она

Перед глазами раскачивается земля, будто она стала зыбким морем во время шторма.

И на ней — два белых островка с пятнами крови.

Из коробки выпало что-то еще, но я не могу отвести взгляд от детских пинеток.

В один Новый Год мы со Стасом наряжали елку вдвоем и в наборе игрушек попались стеклянные пинеточки. Я помню, как взяла эту игрушку и долго не могла выпустить ее из рук. Стас забрал, молча посмотрел на мое лицо и запустил этой игрушкой в стену.

Это был первый наш Новый Год после того, как я пришла в норму.

Но, выходит, не совсем?

Если меня до сих пор триггерит детская тема.

Если при виде этих пинеточек с кровавыми пятнышками все мое женское естество будто заново начало функционировать и тут же адски погибает в мучительной агонии. Я знаю, что эти боли — фантомные, что во мне больше нечему болеть, но несколько мгновений я переживаю те же боли, что и в прошлом.

Заставляю себя глотнуть немного воздуха.

— Это просто пинетки. Дыши, Лера, дыши… Просто кто-то очень старается, чтобы ты нервничала, — шепчу я.

Перевожу взгляд в сторону.

В коробке был еще какой-то рисунок. Голубые полосы, желтые, розовые, красное…

Что это такое? Что за мазня?

— Здравствуйте, Валерия. Вам не понравилось?

Что?

Я моргаю несколько раз, прежде чем смогла посмотреть в сторону.

Никакой приватности, я уже говорила, да.

На подъездной дорожке к дому с ноги на ногу переминается… Руфина.

На пухлых губах — робкая, почти детская улыбка, пальчики нервно теребят ремешок сумочки. Сегодня она одета… нарочито невзрачно, что ли? Блузка под горло с какими-то бабушкиными завязками у самого горла, коричневая юбка трапеция ниже колена, ботинки челси. Минимум макияжа, только щечки очаровательно рдеют.

Просто образ студенточки, но ей-то давно не двадцать.

Ей за тридцать, напоминаю себе, и тем сильнее выпячивается нарочитость и фальшивость ее образа.

Это приводит в чувство.

Как оплеуха.

Я злюсь.

Соберись, Лера!

Тварь прислала мне эту посылку… Я веду взглядом немного дальше и замечаю курьера, который все еще никак не отъехал, лишь откатил мопед немного в сторону и держит телефон возле уха, как будто разговаривает с кем-то, да?

Или делает вид.

Зрачок камеры направлен в нашу сторону.

Я понимаю, что это все — спланировано.

Провокация!

Руфина прислала мне гадкую посылку, курьер ждет развязки, чтобы стать… случайным свидетелем того, как я слетела с катушек и бросилась на тварюшку с кулаками?!

Она хочет убедить Стаса, что у меня не все в порядке с головой?

Ловко… Но недостаточно.

Собираю все свои силы в кулак и призываю на помощь умение вести сложные переговоры. Давай же, соберись! Несколько лет я не работаю, но… мозги не усохли, и неужели все навыки растеряны? Это же как кататься на велосипеде. Один раз научился, не забудешь.

— Добрый день, Раиса? Рамина? Извини, не запомнила… — говорю чужим, холодным голосом.

— Руфина. Друзья зовут меня Руфь, — выдавливает еще одну взволнованную улыбочку. — Стас… тоже. То есть… Станислав Игоревич.

Сука какая…

И до чего же наглая.

Думаю, если я закрою перед ней дверь, она просочится, как дым, в щель между дверью и полом. Поэтому есть ли смысл ее гнать метлой?

Меня еще немного потряхивает, но где-то внутри.

Сердце пошаливает.

— Коробка с грязными вещами и какой-то бессмысленной мазней — твоих рук дело? — спрашиваю я.

— Ой… — прикладывает пальцы ко рту, продолжая ломать комедию. — Запачкались!

Она ловко поднимает пинетки и разворачивает рисунок.

— В краске запачкались, — объясняет. — Я думала, что краски высохли. Выходит, ошиблась.

Нет, тварь. Ты не ошиблась. Ты сделала это нарочно!

Нарочно испачкала в краске и положила так, чтобы сразу было заметно! Чтобы я подумала, что это кровь.

Отсюда вывод напрашивается, что она знает о трагедии нашей семьи — о выкидышах, о бесплодии, о жестоком диагнозе.

Знает о том, как больно и с кровью я расставалась с мечтами о том, чтобы еще раз стать матерью.

И кто же ей об этом поведал?

Стас.

Ненавижу предателя.

Теперь — еще больше.

Будто до всего этого поводов было мало, добавился еще один.

Он… обсуждал меня и мои проблемы с этой гадиной, получается.

— Я все еще не понимаю смысла всего этого.

— Я просто хотела извиниться. За поведение Матвея. Не знаю, передал ли мои слова и извинения Матвея Станислав Игоревич, но я хотела… Хотела извиниться от себя, от нас! Хотела показать, что Матвей не представляет для вас угрозы. Он родился таким маленьким, раньше срока, — гладит крохотные пинеточки. — И он чудесный, талантливый мальчик. Но очень… чувствительный, впечатлительный! Он не хотел вас обидеть, просто вы напомнили ему злого персонажа из сказки…

Какие сказки, деточка. Такой лапши на моих ушах еще не было.

Мне хочется рассмеяться ей в лицо, а потом затолкать эти пинетки в глотку и заставить проглотить, да.

Пусть давится и глотает, чтобы не смела трепать языком свою ложь.

— А это… Это рисунок закатного моря. Матвей очень… очень хочет побывать на море.

Новый взгляд мне прямо в глаза. Якобы смущенный. Вон как она старается вызвать краску, бросившуюся ей в лицо.

Актриса!

Но теперь я понимаю… что она следит за мной.

Шарится по всем моим страничкам.

Там мало информации, я о себе перестала что-то такое ценное выкладывать. Есть редкие фото, в основном, массовка.

Но у меня на личной страничке есть фото заката на море — там, где мы были со Стасом.

И ее сыночек, этот гадкий мальчишка нарисовал закат в море. Отсюда эти полосы и красное пятно — круг солнца, падающего за горизонт…

— У него талант, склонность к рисованию! — с гордостью произносит Руфина. — Еще раз простите нас, мы не хотели вас обидеть и ничего такого не планируем, ну… вы понимаете, да?

— Ничего такого — это что?

— Увести Ста… Станислава Игоревича. Ничего такого у меня в мыслях нет, можете не переживать, — заявляет мне в лицо.

Спасибо, что разрешила.

— Что ж, если так, то… зайдешь в дом?

Она опешила, икнув. Огляделась.

Будто искала подвох.

Нахмурилась, пытаясь сообразить, как поступить дальше.

Я сделала шаг вперед и взяла ее под локоть, повела к дому.

— Расскажешь побольше о сыне. Он так похож на нашего внука, Артема. Стас, наверное, говорил?

— Я… Знаете, у меня мало времени, и сынишка…

— Не оставила же ты его без присмотра? — спрашиваю строго. — Маленькие дети не должны оставаться одни, в любой момент может случиться трагедия.

— Нет-нет, с ним няня, но…

— Вот и славно.

Я силой… почти затолкала ее в дом и усадила в гостиной.

— Сейчас я приготовлю чай и закажу нам десерты. Какие ты любишь?

Она оглядывается, все еще пытается сообразить, как вести себя.

Выглядит оглушенной, как куропатка, которую лишь пришибли выстрелом, но не убили.

Я не буду играть по твоему сценарию, деточка…