Глава 19. Она

Руфина пытается собраться с мыслями, я напоминаю ей о десертах, делая вид, что выбор десерта — это самое важное на данный момент.

— Что-нибудь… на ваш вкус… — выдавливает.

Несмотря на потрясение, она с удовольствием и жадным интересом разглядывает интерьер дома.

В каждом ее взгляде я чувствую острое, болезненное любопытство. Она пытается его скрыть, но удается с трудом.

Возможно, она много раз представляла, как заходит в наш дом. Из чего я делаю вывод, что Стас ее сюда не приводил в мое отсутствие.

— Оставлю тебя на минутку, заварю чай. Располагайся… Можешь включить музыку, — протягиваю ей пульт.

Я ухожу на кухню, но не только для того, чтобы приготовить чай.

Нужно кое-кому позвонить… И дай бог, чтобы получилось… Кажется, именно в это время она всегда бездельничает и гоняет сплетни с подругой, живущей неподалеку.

Пусть хоть сейчас выйдет по-моему.

***

Она появляется практически одновременно с курьером, привезшим заказ из кондитерской.

Моя свекровь.

Я знаю, что в это время она всегда бывает у своей подруги, живущей неподалеку от нас.

Знаю это потому, что свекровь в прошлом, когда я хотела скрыться ото всех, она повадилась после своей подруги заруливать ко мне и пересказывать все, что узнала.

Она приходила ко мне и болтала без умолку, чем раздражала.

Меня в то время люто раздражала любая попытка растормошить и насильно вернуть к полноценной жизни.

К моменту появления Руфина уже полчаса заливалась соловьем о том, как ей было сложно в первый год жизни Матвея, и как Стас благородно решил ей помочь…

Разумеется, бескорыстно. И ничего такого, боже упаси. Она едва ли не мозоль натерла, говоря, что связь между ними была лишь один раз, по пьяни, но при этом каждый раз так на меня смотрела… Будто говорила: я трахала его сотни раз, старая ты дура…

— И что у тебя стряслось, что ты выдернула меня от Анастасии? — раздалось с претензией, еще с порога. — Стас говорил, что ты в больничке отдыхала. Отдохнула, надеюсь? И дай бог, чтобы твои новости стоили того, что я оторвалась от новых смачных сплетен! Ты даже не представляешь, с кем сейчас спит их соседка. Под носом у мужа гуляет, а я говорю, от такого оленя грех не загулять…

Свекровь, как обычно, не церемонится.

И, разумеется, она при параде.

Едва тянет, но все еще ходит на каблуках и с ядовитой сумочкой зеленого цвета из крокодиловой кожи.

— У нас интереснее, — говорю я и сразу переключаю внимание свекрови на Руфину. — Вот. Познакомьтесь. Руфь, мать вашего внебрачного внука.

Свекровь задерживается на несколько мгновений, но потом тащится до дивана.

Места хватает, но вредная старуха нарочно швыряет свою сумку рядом с Руфиной.

Сумка отскакивает на пол, Руфина поднимает ее мгновенно и замирает.

— Здравствуйте. Вы — мама Станислава? — снова краснеет. — Выглядите прекрасно. Я безумно рада и польщена с вами познакомиться. Вы… — небольшая пауза. — Вы напомнили мне мою бабушку. У нас с ней были очень теплые, доверительные отношения.

Свекровь смотрит на Руфину несколько секунд и цокает языком.

В этом цоканье — все.

Руфина зря сказала, что мама Стаса напомнила ей бабушку.

Во-первых, свекровь терпеть не может, когда ей напоминают, что она уже старуха. Она считает себя все еще женщиной, особенной, femme fatale.

Во-вторых, мнит себя исключительной.

Она же такая одна!

Поэтому Руфина просчиталась…

— Чего сидишь, налей… — командует мне. — Кофе налей. С ликером. И давай… нормально налей, а не на полпальца!

Руфина удивленно моргнула. Неужели она не осведомлена о том, какая хамоватая и эксцентричная мама у Стаса? Впрочем, он сам не любитель это подчеркивать, лаконично сообщает всем, что его мать — особенная женщина, которую если увидишь, то навсегда запомнишь.

И в этом он прав.

Такую сложно забыть.

Я делаю ей кофе и ставлю любимый ликер свекрови, зная, что будет ворчать: мало налила. Она сама себе щедро плеснет, сколько захочет.

— А вот Матвей совсем маленький…

Руфина уже обрабатывает свекровь, показывая ей фотки.

— Похож на Станислава, верно?

— Нет, — внезапно отталкивает ее руку свекровь.

Только что сидела и кивала, но сейчас вдруг резко толкнула руку Руфь, и телефон выпал.

— Не похож он на Стаса. Стас до двух лет был очень… очень некрасивым мальчиком. Его лицо напоминало разваренную картофелину. Нос как перекошенный гриб, волосюшки редкие и жиденькие, уши большие… А лицо… Постоянно цвело! Как у младенца… Я устала сидеть на хлебе и воде, чтобы его, паразита такого, не обносило сыпью. Но его все равно обносило! И еще он сосал мою грудь, висел на ней сутками, и ничего не хотел есть никакой прикорм. Выплевывал! До полутора лет. Как я с ним намучилась… Сложный… сложный мальчишка был. И совсем не красавец, нет… Это потом он перерос и стал загляденье. Так что не похож твой Матвей на маленького Стаса, а вот на Макса похож, да. Макс у нас с рождения маленький принц, да, Лера? — смеется хрипло. — Говорят, от большой любви рождаются принцессы, но у нас родился маленький принц! — заявляет гордо.

Во внуке она души не чает…

— Максим — сын своего отца, как и Матвей, — выкручивается Руфина. — Ой… Понимаете, да? У них и имена похожи… Братья.

Свекровь отпивает кофе, в который налила ликера, и задумчиво говорит:

— Прелесть какая, — смотрит на Руфину. — Такая прелесть, что гадость! — и шумно хлюпает кофе из чашки.

Я откидываюсь на подушки расслабленно: свекровь не подвела.

Она, может быть, меня и недолюбливает на протяжении всего брака со Стасом, но отдает должное моим заслугам и тому крепкому, успешному союзу, который у нас получился.

Жаль, что даже самые крепкие камни со временем разрушаются в пыль.

Руфина собирается что-то сказать, но ее перебивает свекровь, которая разбушевалась не на шутку.

Она такая — может молчать, а потом разразится бранью и скандалом.

— Вы что здесь устроили? Шведской семьей жить задумали?! — смотрит на меня возмущенно. — Понимаю, у Стаса в голове ветер гуляет, как у всяких мужиков, которые молодую мокрую щель учуяли, но ты… Ты, Лера… Принимаешь в доме прошмандовку? Десертами ее кормишь! Надеюсь, в этом десерте… — трясет пальцем, на котором красуется огромный перстень с изумрудом. — Есть яд! Или хотя бы… слабительное!

Руфина ахает и вжимается в спинку дивана, кажется, собираясь разреветься.

Напоказ.

Вот только это не сработает.

Слезы лить надо перед сильным полом, а женщины… Женщины жестоки к женским слезам.

— Пошла вон! Проститутка! Шалава! Потаскушка не первой свежести, а под девочку косишь… Думаешь, я тебя не раскусила? Я таких, как ты, повидала… Я таких, как блох, выщелкивала со своего муженька, кобеля, пока он был жив! Присоска дешевая!

Свекровь тянется к сумке. Кажется, если Руфина сейчас не сбежит, ей не поздоровится.

Старуха и сумкой ее приложит, и ничего ей за это не будет, она разыграет карту: довели бедную старуху до срыва!

— Боюсь, Руфина, тебе лучше уйти. Не вышло у нас семейных посиделок… — выпроваживаю. — Неужели Стас не поставил тебя в известность о том, какая сложная у него мать? Может быть, в другой раз все сложится, да? — широко улыбаюсь напоследок и захлопываю дверь перед ее носом.

Разворачиваюсь, погладив ладонями платье.

Что ж… Это было просто для удовольствия, сути дела это не меняет!

Надо взяться за развод.

Внезапно из гостиной доносится звук разбитой посуды.

В голове раздался тревожный звоночек.

Я бросила туда: свекровь без чувств обмякла на диване, а кофейная чашка разбитой валялась на полу…