Глава 37. Максим
— Что значит… Лишат родительских прав?!
В голове гул, как от растревоженного осиного роя.
— Как? За что?! Нет! Не бывать этому… Я…
Взгляд мечется по сторонам, Максим ищет верхнюю одежду, но готов и так, в одной футболке и джинсах выскочить.
Скорее за руль — и к жене! Что за тварь такая… При первой же сложности ребенком манипулирует!
Гадина!
А он ее терпел…
Не обижал.
Делал все, чтобы она продолжала считать себя принцессой…
Она задрала нос в небеса, и хвост распушила.
Плевать на жену, она для него не ценнее соседки по лестничной площадке, но сын… В Артеме Макс души не чает. Это же его сын, сынуля… Его любимый пацан, которым он гордится безумно.
— Да я… Да я ее порву, нах! — вырывается из горла.
— Успокойся, — звучит со стороны мамы.
Довольно тихо, она ведь сказала, что устала. Максим поднимается и шагает на выход, его заталкивают обратно и силой усаживают на стол.
В лицо летит всплеск прохладной воды.
Мама выплеснула на него немного воды из пластиковой бутылки.
— Я сказала. Успокойся. А еще я сказала, что сильно устала. У меня муж… любимый муж перенес инсульт. Я хочу сидеть рядом, держать его за руку, хочу слышать, как он дышит, и радоваться тому, что еще ничего не закончено. Просто радоваться, что он жив! Неважно, в каком состоянии.
— Чтооо?
До него туго доходит. С трудом.
— У твоего отца — инсульт. А ты бросил его. Бросил на руки одной шлюхе и полетел на разборки к другой. Прекрасно, Макс. Браво…
— Я не бросал. Я сказал, чтобы она скорую вызвала.
— Молчи. Если ты считаешь, что этого достаточно, то у тебя нет ни души, ни сердца.
— Как это нет?
Она не права. Он загибается от мысли о том, что жена может учудить, может настроить сына против него, может…
Ааааа…
Мысли — кипяток.
Еще и мама зудит, зудит о своем.
— Позвони ей, пожалуйста. Узнай. Просто узнай!
— Мне нет нужды им звонить, они уже сами позвонили и вели себя крайне высокомерно. Ты же понимаешь, Максим, что семья Ксении подобного не стерпит?
Он понимает.
Он всегда это понимал. Поэтому так тщательно выбирал девку для утех, так старательно шифровался и не наглел, да. Не наглел со связями на стороне, не забивал на жену, исправно ее баловал, выгуливал, не забывал о совместном отдыхе, подарках и трахал, до бесчувственного состояния от удовольствия. Делал все, чтобы семья выглядела семьей…
— Боюсь, последствия затронут не только семью, но и бизнес. Отец Ксении что-то сказал, я не расслышала.
— Твою мать! Какие они… скорые на решение!
Все дело в Ксении. Наверняка она закатила истерику, бьется в обмороке, и все должны бегать вокруг нее.
Все-все-все!
— Она, наверное, хочет, чтобы я в ногах у нее валялся, чтобы прощения просил…
— А ты способен на искреннее прости, Максим? Ты даже сейчас не спросишь, как папа.
— Он выкарабкается, — говорит сухо.
— Как у тебя все просто… Ты вырос большим эгоистом, Макс. Что касается твоих проблем, то я могу вернуть тебе слова. Не температурь. Советую тебе не истерить. Отнесись к этому спокойнее.
Макс смотрит на мать, словно видит ее впервые, и только сейчас замечает, как глубоко запали ее глаза и сильно обострились скулы, ремешок золотых часов свободно болтаются на слишком худом запястье.
— Ты ела сегодня?
— Что?
— Мам, все просто. Ты сегодня ела? В прошлый раз ты забывала поесть или не хотела, отец тебя едва ли не с ложечки кормил, по кусочку. Опять себя доводишь?
— Нет, — мама встряхивает волосами. — Просто нервы. Стресс… Но я справлюсь. Теперь моя очередь спасать любимого и вытягивать это все, — взмахнула рукой. — Еще и со внуком что-то решить надо.
— Артем?
— Матвей, — поправляет мама. — Руфине светит срок. Стас, конечно, хотел ребенка и делал все, чтобы ребенку было комфортно. Но многолетний обман он не простит, я его знаю. И знаю, что если он и вмешается в ситуацию с Руфиной, то лишь для того, чтобы она получила по заслугам.
— А если…
— Он очнется. Выкарабкается. Ты сам только что сказал. Если же Стас будет временно, подчеркиваю, временно не способен активно вмешиваться, то это сделаю я. Ты собираешься признавать Матвея?
— Чтоооо?! Маам, не гони! Нет…
— Это такой же ребенок, как Артем. Того же возраста, разница минимальная! Почему нет… Он — твоя плоть и кровь. Активный мальчуган. Ему сейчас нужна поддержка. Правда, я не уверена, что он будет рад видеть мужика, который орал на его маму и швырялся мебелью…
— И речи быть не может. Нет. Это означает потерять семью.
— Семья и так потеряна. Но ты можешь поступить по совести, нет?
— Ты просто не хочешь им заниматься, так? Ты надеешься, что я заберу Матвея, и папе не придется впрягаться в жизнь этого ребенка. Вот чего ты добиваешься.
— Послушал бы ты себя со стороны, как мерзко звучат твои слова. Все о себе, да о себе печешься. Больше ни о ком…
Мама откидывается на спинку стула, они молчат.
Каждый — о своем.
Так неуютно молчат.
Родные, близкие, но иногда и с самыми близкими бывает колко, почти невозможно находиться рядом и кажется, что нет точек соприкосновения.
Ни одной…
— Руфину скоро обрадуют тем, что ей светит срок. Она из тех, кто сразу будет спасать свою шкуру. За что ты ей заплатил, мы скоро узнаем. Неважно, заговоришь ты или нет.
— Я убил человека.
Сказал и как будто выпустил из себя часть гноя вины, скопившегося внутри.
— Что?! — на маме лица нет.
— Сбил на трассе.
— Как?
— Был навеселе. С девкой… — закрывает глаза.
— Это была Руфина, — не спрашивает, утверждает мама.
Да.
Это была она…
Так давно.
Максим сейчас остро вспомнил, каким он был тогда — амбициозным, беззаботным, без семейным, уверенным, что все ему по плечу.
Брал, что хотел, не нужно было изворачиваться, заморачиваться, лгать так, чтобы его никто не поймал на лжи.
Остро ощутил груз грязного ила, в котором он барахтался последние несколько лет…
Признаться оказалось легче, чем он думал.
До слез легче стало.
Просто скинуть этот вонючий, тяжелый груз.