Глава 9. Она

— Ты не можешь уйти!

Стас преграждает мне путь, решительно сложив руки под грудью. Он так и не сменил рубашку, просто не успел.

Заломы складок на дорогой ткани — лишнее напоминание о том, что он ночевал не дома.

Стас сказал, что не спал с рыжей.

Признался, что у него была одноразовая связь с этой девицей.

Но можно ли верить словам лжеца?

Он долгих несколько лет обманывал меня, крал наше время и проводил его с той девушкой и их общим сыном.

Говорил, что задержится на работе, но сам спешил к ним. Вредный мальчишка зовет Стаса папой… это не разовая акция, такие привязанности растут и крепнут очень долго. Из всего этого я делаю вывод, что верить словам Стаса нельзя.

И не верю.

— И что ты сделаешь? Запрешь меня под замок? — усмехаюсь.

— Ты не должна уходить. Если все настолько плохо, то уйду я.

— Правильно. Тем более, тебе есть, куда идти. Там тебя ждут! — злюсь и ничего не могу с этим поделать.

— Я не поеду жить к ним. Ясно? Я хочу быть с тобой. Неужели тебе не пришло в голову, что если я не развелся за эти годы, значит, я дорожу тобой?

— Скорее, нашим браком. У нас тесный сложившийся круг общения. И пусть большинство твоих знакомых имеют любовниц, а некоторые даже двоих, ни один из этих мужчин не приведет в приличное общество тупую соску, будь она хоть трижды удостоена звания минетчица года. Приводят жен, невест.. приводят тех, кто умеет не только за щекой подержать. Один круг общения, схожий круг интересов, возраст… Думаю, ты очень дружишь своей репутацией, и так уж вышло, что я, как твоя жена, неотъемлемая часть этой репутации… Тебе невыгодно разводиться. Но ты всегда хотел еще детей и воплотил это на стороне…

По лицу Стаса проносится тень.

— Скажи, что я не права, и соврешь.

— Да, я дорожу репутацией, что в этом плохого? Да, я всегда хотел еще детей! — повышает голос. — А знаешь, я думаю, что надо было раньше тебя делать беременной.

— Что? — ахаю я.

— Да!

Стас мрачнеет, и через его красивое, спокойное лицо прорывается темная тень того жесткого и напористого мужчины, которого он редко мне показывал, лишь на работе и подчиненным демонстрируя жесткость и крутой нрав.

— Ты хотела реализоваться, тебе было важно, чтобы твое образование, твой ум не стояли без дела. И я разрешил тебе работать вместо того, чтобы сидеть дома и рожать мне детей! — гремит его голос. — И в том я виню себя. Я всегда слишком сильно любил тебя, и твои желания, твои прихоти, твои маленькие капризы были для меня тем, что стоит воплотить в жизнь. Пока ты работала и купалась в тщеславном успехе, пока обрастала связями и получала комплименты… твоя женская способность к деторождению увядала с каждым годом. И, когда ты очнулась, поняв, что еще немного и будет слишком поздно, то пошли проблемы.

Он жесток…

И безразличен сейчас к слезам, которые текут из глаз.

Правда бывает некрасивой, острой и ранящей.

Как сейчас

Потому что он прав: я не хотела сидеть дома и зарывать свой талант, свои умения, знания языков в пеленки.

Я работала в министерстве и занимала хорошую должность. У меня была интересная насыщенная карьера, большой кругозор, частые поездки, встречи с интересными и нужными людьми.

Мы со Стасом вращались в разных кругах и, благодаря этому, нам всегда было о чем поговорить.

Мы скучали друг по другу и жили насыщенными жизнями, поэтому тянулись жадно и нам всегда было интересно, потому то ни он, ни я, ни увязали в болоте рутины…

Но у такой жизни была и другая сторона.

Своя расплата…

Моя затянувшаяся успешная карьера стоило мне тех золотых лет, когда стоило рожать. Я упустила момент и поплатилась за это… теперь уже полной невозможностью иметь детей, и Стас…

Мой любимый, внимательный и заботливый Стас, который старался лишний раз не поднимать эту тему, сейчас прицельно бьет в самый центр сгущенной и концентрированной боли.

— Скажешь, ты мне родить можешь? У тебя, млин, несколько выкидышей было! Разрыв маточной трубы. Старые яйцеклетки! И, даже если бы этого не было, у тебя… возраст. Да, так повелось, что я и сейчас могу сделать ребенка, но ты — уже нет.

— Сделай. Еще одного ребенка своей потаскухе сделай, — предлагаю я. — Но только не стоит ждать, что я приму твоих нагулышей.

— Не стоит обзывать детей.

— Ах, детей… Все-таки их несколько! — смеюсь.

— Ты цепляешься в себе. А еще… — сощуривается. — Еще ты не в себе, дорогая. И завтра же отправишься к своему психологу. Пусть поработает, за что я ему такие бабки плачу? Пусть поставит на место твои мозги, поплывшие набекрень после того, как тебе окончательно поставили бесплодие! Таблеточки для успокоения пропишет…

— Убирайся. Ты мерзкий и жалкий сейчас! — толкаю его в грудь ладонями и бью по плечам кулаками, желая, чтобы ему стало больно, чтобы он хотя бы часть моей боли и чувств прожил.

Хотя бы капельку… И то я не уверена, что он бы не захлебнулся этой малой каплей.

— Довольно! — встряхивает меня Стас, крепко обхватив за плечи, и потом целует.

Коротко и отчаянно вонзается своим ртом в мои губы. Я впускаю его жаркий, умелый язык. Ресницы трепещут, веки готовы опуститься на глаза и погрузить в жаркую, приятную темноту взрослого поцелуя.

Стас всегда хорошо целовался.

Искусно…

И сейчас — не исключение.

Поцелуй больше похож на укус, жадное подчинение и попытку установить свои правила.

Я позволяю ему забыться и… кусаю за язык, сжав зубы до тех пор, пока во рту не появился характерный металлический привкус.

Только потом контакт был разорван.

Стас вытирает кровь.

— Шалаву свою целуй.

— Завтра. К психологу. Водитель за тобой заедет! — ставит ультиматум муж и только после этого соизволил уйти.