Глава 6. Ателье велено освободить

— Господин Кроуст просил передать, что сегодня примет вас без записи, — сообщил посыльный, пока я держала перед собой уведомление.

Значит, Варден ждал меня. Он отказал в продлении, отправил письмо к самому открытию и освободил время для разговора, на который я ещё не соглашалась. Я перевернула лист, надеясь найти хоть какое-нибудь объяснение, но на обороте не было ни слова.

— Передайте, что я приду к полудню. Раньше у меня назначены примерки.

Посыльный уточнил, нужен ли письменный ответ. Я покачала головой. Когда он вышел, ещё раз пересчитала дни: пять, включая сегодняшний. Поставила пять точек на полях. На последней карандаш продавил бумагу.

В окно заглянула Савея. Увидев, что дверь открыта, она вошла и сразу заметила письмо.

— Не продлили? — спросила она, не снимая плаща.

Я передала ей лист. Пока она читала, пришла Грэнна, и мне пришлось повторить вслух то, что до этой минуты ещё пыталось остаться просто неприятной строкой на бумаге.

— До конца оплаченного срока работаем здесь. За это время нужно найти место для мастерской и решить, куда перевезти павильон. Я сегодня посмотрю, что сдают поблизости.

Грэнна прочла уведомление через плечо Савеи, затем отнесла свои ножницы на рабочий стол.

— Нам сейчас что собирать: вещи или заказы?

— Заказы. Начнём с того, что обещали на сегодня. Упаковку подготовим отдельно, но разбирать столы пока рано.

Савея аккуратно сложила письмо.

— Если придётся несколько дней сидеть без работы, нам нужно знать об этом заранее. Я не могу просто потерять неделю.

Я стиснула письмо. Хотелось попросить Савею потерпеть, не говорить сейчас о деньгах. Потом посмотрела на её аккуратно заштопанную перчатку и разгладила смятый угол.

— Подготовка к переезду тоже будет оплачена, — ответила я. — На ближайшие дни деньги есть. К вечеру обсудим, что удалось найти, и я скажу, на что мы можем рассчитывать дальше. Больше пока обещать не буду.

Савея кивнула и сняла плащ. Через несколько минут в мастерской снова зашелестела ткань, а я смогла открыть тетрадь, не возвращаясь взглядом к уведомлению.

Пальто Тэвиса лежало на прежнем месте. Я проверила новую внутреннюю деталь, затем бирку, на которой ещё не стояло разрешение закрывать край. Вчера мы изменили порядок работы именно для того, чтобы не пропускать такие проверки. Сегодня особенно хотелось поспешить, и потому я оставила бирку перед глазами.

Когда мальчик пришёл с матерью, я была готова к примерке.

Тэвис сначала поднял руки с явной осторожностью. Потом отвёл локти назад, посмотрел на ворот и повторил движение быстрее.

— Теперь оно не лезет вверх, — сказал он.

Мы проверили второй облик. Внутренняя часть раскрылась вместе со спинкой, не стянув грудь, а после возвращения в человеческий облик пальто снова легло на плечи. Я попросила мальчика самому застегнуть ворот, пока его мать рассматривала подол.

— Можно забирать? — спросила она.

— Через несколько часов. Савея закончит край, и мы уберём намётку. Сегодня выдадим, как договорились.

Женщина заметно расслабилась. Она оставила сына возле зеркала и подошла ко мне ближе.

— Соседка сказала, вы куда-то уезжаете. Это правда?

Утром посыльного видели возле двери, а о смене владельца на пристани уже говорили. Я не знала, что именно услышала её соседка, и не хотела добавлять к слухам ещё одну неясность.

— Нам придётся сменить место. Сегодняшний заказ вы получите здесь. Всем, кто ещё ждёт вещи, я сообщу новый адрес, как только он будет определён.

— А после ярмарки к вам можно будет прийти? Вдруг понадобится подогнать?

— Я не собираюсь прекращать работу. Но адрес не назову, пока сама его не узнаю.

Она приняла этот ответ и вернулась к сыну. Тэвис ждал, раскинув руки, словно наконец убедился, что пальто не возражает против его движений.

Я поставила отметку для Савеи и почувствовала небольшое облегчение. Утром, пока я читала письмо, казалось, что из рук разом выскользнуло всё. На деле хотя бы одну вещь мы сегодня закончим.

Тарвин зашёл перед своим следующим рейсом. На пороге он улыбнулся мне так, что на мгновение вернулся вчерашний вечер, зелёные изразцы и его ладонь у моей щеки. Я невольно улыбнулась в ответ, хотя передо мной всё ещё лежал расчёт предстоящих расходов.

Он подошёл к прилавку и негромко спросил:

— Что произошло?

Я подвинула уведомление к нему. Тарвин прочёл его стоя, после чего уточнил дату и положил лист обратно.

— Я пойду к Вардену в полдень, — сказала я. — Попробую договориться хотя бы о короткой отсрочке. Потом буду смотреть помещения.

Тарвин нахмурился, но не предложил пойти вместо меня. Он только коснулся моей руки, лежавшей рядом с письмом.

— Я освобожусь после дневной разгрузки. Зайду узнать, как у тебя дела.

Мне хотелось попросить его остаться, хотя я знала, что на пароме его ждут. Вместо этого я на мгновение сжала его пальцы.

— Приходи. Я буду здесь, если не задержусь на осмотре.

Он ушёл. Я положила ладонь на прилавок и несколько секунд смотрела на неё. Вчера мне было страшно взять его за руку. Сегодня — отпустить и остаться с этим письмом.

В торговом доме меня проводили в кабинет над западным залом. Варден действительно не заставил ждать. Когда я вошла, он отложил бумаги и предложил сесть напротив него.

На столе стоял невысокий поднос с чашками. Я узнала одну из них: несколько лет назад сама выбрала для его кабинета простой светлый фарфор, потому что на прежних тёмных чашках Вардену не нравились разводы от воды.

Он налил мне чаю, словно мы продолжали привычный разговор.

— Я пересмотрел предложение с учётом того, что ты сказала, — начал он. — Переезжать наверх прямо сейчас не потребуется. Павильон останется на месте, пока вы заканчиваете ярмарочные вещи, а после мы спокойно решим, как удобнее развивать мастерскую.

— В письме написано, что аренду не продлят.

— На прежних условиях — не продлят. Для совместного дела условия будут другими.

Он достал два скреплённых листа. Никакой нарисованной витрины на этот раз не было. Вверху стояли наши имена, ниже — срок продления аренды места и условия участия торгового дома в работе ателье.

Я прочла первую страницу, затем вторую. Варден молчал, давая мне разобраться, и от этого происходящее ещё больше напоминало хорошо подготовленные переговоры.

Три месяца стоянки. Закупки через торговый дом. Все новые заказы — после согласования с управляющим. Полученные деньги поступают в общую кассу, из которой оплачиваются материалы, работницы и моё вознаграждение. Перемена цен, расширение штата и принятие срочной работы требуют отдельного разрешения.

Павильон по-прежнему принадлежал мне. Но распоряжаться тем, что в нём происходит, я почти переставала.

— Вывеску пока можешь оставить, — добавил Варден. — Понимаю, что ты к ней привязалась. И уже принятые заказы никто менять не станет.

Я положила лист на стол.

— Мне нужно продлить стоянку, а не передать тебе управление.

— Я предлагаю избавить тебя от той части работы, которая отнимает время. Ты сама говорила о расчётах, доставке, поиске людей. Мой управляющий этим занимается много лет.

— Он будет решать, кому я могу шить.

— Он будет следить, чтобы мастерская приносила доход, а не только удовольствие заказчикам.

Варден подвинул чашку ближе ко мне. Я не притронулась к ней, и он убрал руку.

— Это разумный выход, Элсена. У тебя остаётся место, дети получают свои наряды, женщины — плату. Никому не приходится собирать сундуки за несколько дней.

Я посмотрела на его подпись под уведомлением, которое принесла с собой. Совсем недавно он убеждал меня спокойно закончить ярмарочные вещи перед переездом. Теперь та же необходимость закончить их стала доводом в пользу соглашения, от которого я уже отказалась.

— Продли стоянку до завершения ярмарки, — попросила я. — Отдельным договором. За обычную плату. Я внесу её сегодня, а за это время найду новое место.

Варден покачал головой.

— Я не покупал этот участок ради нескольких недель аренды. Прежняя хозяйка решила продать его ещё до твоего переезда; мой управляющий вёл переговоры. Теперь сделка закончена, и я хочу понимать, что здесь будет дальше.

— Тогда зачем он тебе понадобился именно сейчас?

— Мне интересна твоя работа. Я увидел, что её можно развивать, и предложил тебе участие в торговом доме. Ты отказалась обсуждать всё, что отличалось от твоего первоначального замысла.

Я сделала усилие, чтобы не перебить его.

— Я обсуждала. Задавала вопросы, читала условия. Ты получил ответ, который тебе не понравился.

Он откинулся на спинку кресла. На лице появилось раздражение, которое Варден обычно старался не показывать посторонним.

— Ты придаёшь слишком большое значение тому, кто именно принимает решение. Важно, будет ли оно правильным.

Я вспомнила раскрытую подкладку на своём столе. Вчера я была неправа, и две женщины прямо сказали мне об этом. Варден наверняка счёл бы ту ошибку доказательством, что без него мне не справиться. Я убрала чашку подальше: от запаха чая мутило.

— Я смогу отказаться от заказа твоего знакомого? — спросила я.

— По уважительной причине, конечно.

— Кто решит, уважительная ли она?

Он промолчал немного дольше, чем прежде.

— Не стоит заранее искать повод для ссоры.

Я вернула ему соглашение, но пальцы ещё несколько мгновений держали край бумаги. Я думала о работницах, которым сегодня не смогла назвать новый адрес, о матери Тэвиса, вынужденной снова отпрашиваться, о деньгах, отложенных на случай неприятностей. Их хватало не на любую неприятность.

Варден, должно быть, заметил мою нерешительность, потому что снова наклонился вперёд.

— Подпиши, и завтра твои люди смогут работать спокойно. Даже приходить сюда не потребуется, я сам всё передам управляющему.

Я отпустила лист.

— Я заплачу за место, но не подпишу это соглашение. Если ты согласен на отдельное продление, пришли условия. Если нет — мы будем вывозить павильон.

Я сказала это и почувствовала, как похолодели пальцы. «Будем вывозить». Куда? На чём? Варден смотрел на меня, ожидая, что я сама задам эти вопросы.

— Возьми экземпляр с собой, — сказал он. — Может быть, после осмотра других помещений ты иначе посмотришь на предложение.

Я взяла неподписанные бумаги. Пусть у меня останется точная запись того, за что он готов был дать нам ещё три месяца.

У двери Варден добавил:

— Я ведь не требую от тебя ничего личного.

Я обернулась. Он сидел за знакомым столом, рядом с чашкой, которую когда-то выбирала я, и ждал, что сейчас я признаю его великодушие.

— Ателье и есть моё дело, Варден. Ты почему-то считаешь, что оно меньше касается меня, чем всё остальное.

На лестнице я остановилась, чтобы убрать бумаги в сумку. Пальцы дрожали, и застёжка никак не попадала в петлю. Пришлось поставить сумку на подоконник и закрыть обеими руками.

Из западного зала доносились голоса покупателей. Мимо прошёл служащий с рулоном ткани и вежливо пожелал мне хорошего дня. Я ответила, дождалась, пока освободится проход, и спустилась вниз.

Первое помещение мне показала женщина, сдававшая лавку в двух улицах от пристани. Адрес я получила у хозяйки своей комнаты, поэтому шла туда с надеждой: близко, отдельная дверь, можно будет объяснить путь даже тем, кто редко выбирается с другого берега.

Лавка оказалась сухой и светлой, но узкой. Пока в ней стоял один стол, место выглядело достаточным. Я достала мерную ленту, прикинула положение второго и поняла, что между ним и примерочной останется проход шириной в плечи взрослого человека.

— Можно убрать перегородку, — предложила хозяйка.

— Тогда где переодеваться детям?

Она показала на небольшую комнату сзади. Туда как раз помещались полки и мой сундук. Для работы троих человек пришлось бы ежедневно переносить половину вещей, а грифон с раскрытыми крыльями занял бы весь проход.

Я поблагодарила и записала цену. Не стала сразу говорить «нет»: возможно, это место ещё пригодится как временное. Но новый постоянный адрес из него не получался.

Следующий участок, куда можно было поставить сам павильон, находился дальше от воды. Земля была ровной, въезд достаточно широким, и хозяин не возражал против мастерской. Только сейчас там лежал лес, который обещали вывезти через неделю.

— Раньше никак? — спросила я, глядя на штабеля.

— Если бы от меня зависело, я бы вчера освободил. Покупатель ждёт подводы. Сдвинуть всё в другой угол тоже не получится, он нужен соседу для разгрузки.

Я записала и этот адрес. Лес, подводы, чужая разгрузка — никакого Вардена, с которым можно было бы спорить. Просто неделя, которой у меня не было.

Когда я вернулась, Грэнна закончила внутреннее соединение на второй испорченной накидке. Она показала, как теперь раскрывается подкладка, и дождалась моей проверки, прежде чем отдать вещь на следующую стадию. Савея зашивала последний открытый край пальто Тэвиса.

Работа продолжалась. От этого стало и легче, и тревожнее: пока я ходила по городу, люди здесь создавали то, чему через пять дней всё равно понадобится крыша.

Мы сравнили варианты. Грэнна предложила временно брать часть шитья домой, но сразу уточнила, что у неё нет места для большого раскроя. Савея могла унести отделку, однако тоже не могла превратить своё жильё в ателье с приёмом посетителей.

— Это поможет на время перевозки, — сказала я. — Но основы всё равно нужно где-то собирать и примерять. И павильон нельзя просто оставить на земле, если мы вынесем из него столы.

Я вынула документы на строение. Между описью и старой квитанцией лежал сложенный чертёж сборки. Пока мне требовалось только убедиться, какие части можно разделить и как они крепятся. Разбирать всё без человека, который понимает в таких работах, я не собиралась.

Савея заглянула через моё плечо.

— Окна отдельно снимаются?

— Вместе с рамами. Нужно будет укрыть их, чтобы не побились при перевозке.

— Тогда самое тонкое полотно на обёртку не пустим. У нас есть старые покрывала.

Мы отложили покрывала, подготовили пустые бирки и договорились не связывать в один свёрток детали разных заказов. На каждом должен был остаться лист с мерками и последними поправками. Я уже знала, сколько времени теряется на поиске нужной мелочи, когда всё лежит перед глазами. Искать её в ящиках по разным комнатам было бы намного хуже.

Дейра зашла, пока мы обсуждали, кого предупредить о возможной смене места примерки. Я рассказала о полученном отказе и попросила передать родителям только то, что известно наверняка: мастерская не закрывается, текущие посещения пока остаются по расписанию, новый адрес сообщу сама.

— Я могу собрать записки от тех, кого трудно застать, — предложила она. — Чтобы не гонять вас по всему городу. А вечером зайду к нескольким семьям по дороге домой.

Я переписала имена и протянула ей лист. Часть сегодняшних дел теперь можно было вычеркнуть. Лишь тогда заметила, как болит рука, весь день сжимавшая сумку.

Пальто Тэвиса забрали после полудня. Мальчик не пожелал выходить из него даже ради упаковки, а мать, проверив ворот, поблагодарила Савею за аккуратный край. Я отметила остаток платы и выдала им бумагу с условиями подгонки.

Проводив их, я посмотрела на освободившееся место. Один заказ больше не придётся перевозить в недошитом виде. Это было немного, но достаточно, чтобы снова взять в руки ножницы.

Тарвин пришёл, когда я уже собиралась убрать раскрой до утра.

Он принёс ключ на деревянной дощечке и положил его возле моей тетради. По его лицу было видно, что он спешил и одновременно радовался тому, что успел сделать.

— Я нашёл место. У хозяина склада за восточной погрузкой свободна верхняя комната. Раньше там проверяли и чинили паруса. Два больших окна, сухой пол, столы можно поставить вдоль стен. Я договорился на три недели.

Несколько мгновений я просто смотрела на ключ. После узкой лавки и участка, заваленного лесом, слова о готовой комнате прозвучали почти невероятно.

— Он уже готов её сдать?

— До ярмарки она ему не нужна. Задаток я оставил, завтра утром её очистят. Тележку для твоих вещей заказал к девяти, пока на проходах мало груза. Можно начать со столов, а потом перевезти остальное.

Я подняла глаза.

— Почему к девяти?

— Так удобнее носильщикам. Они успеют до основной погрузки.

— А мне к девяти приводят ребёнка. Потом ещё одна примерка. Ты сообщил им, что мы завтра переезжаем?

Тарвин перестал улыбаться.

— Сказал, что тебе нужно освободить участок. Вещи всё равно придётся вывозить.

Я положила ладонь на край прилавка. Мне очень хотелось услышать, что он всего лишь неудачно выразился и договорился только об осмотре. Но ключ лежал между нами, а у носильщиков, которых я не нанимала, уже появилось время в расписании.

Савея осторожно закрыла свою коробку.

— Нам завтра приходить сюда или по новому адресу? — спросила она.

Я посмотрела на Тарвина, затем на помощницу.

— Сюда. Утреннюю работу я не отменяю. Сначала осмотрю помещение.

Он взял ключ обратно.

— Хозяин ещё на складе. Можем сходить сейчас.

Мы закончили обычную уборку. Грэнна ушла, напомнив, где лежат проверенные основы, а Савея осталась на несколько минут, чтобы записать мои поправки. Никто не собирал ни столов, ни тканей. Савея передала мне записи, пожелала доброго вечера и ушла, не расспрашивая при Тарвине о переезде. Я с облегчением закрыла за ней дверь.

До склада мы шли почти молча. Его неожиданная договорённость могла оказаться спасением на ближайшие недели, и я не хотела отвергать её, даже не посмотрев. Но всякий раз, когда я вспоминала про тележку к девяти, радость сменялась раздражением.

Хозяин встретил нас у широких нижних ворот. Он оказался приветливым человеком, который вовсе не собирался пользоваться моими неприятностями. Показал лестницу, предупредил о низкой балке на повороте и объяснил, какие вещи уберут из комнаты утром.

Наверху действительно было сухо и светло. Я прошла до второго окна, развернулась и мысленно расставила рабочие места. Здесь помещалось больше, чем в лавке, которую я смотрела днём. Доски пола лежали ровно, крыша выглядела крепкой, а на стене сохранились крючки для полотнищ.

Тарвин следил за моим лицом, но пока не задавал вопросов.

— По утрам через нижнюю часть идёт груз, — сказал хозяин. — В это время посетителям придётся ждать у ворот, чтобы никто не оказался под тележкой. Зато после полудня проход свободный.

— Сколько продолжается разгрузка?

Он назвал время, которое почти целиком совпало с моими утренними примерками.

— Другой лестницы нет? — спросила я.

— Нет, только эта. Для работы комната хороша, но лавку здесь прежде не открывали.

Я подошла к дверному проёму и снова посмотрела вниз. Лестница на середине поворачивала, а низкая балка заставляла взрослого человека наклонить голову. Ребёнок в человеческом облике прошёл бы без труда. Но я уже видела, как Фирли меняется от радости, и не хотела представлять, что произойдёт, если её крылья раскроются на этом повороте.

— Ткань хранить здесь можно, — сказала я. — И часть шитья делать. Для постоянного приёма детей придётся менять расписание и отдельно решать проход. Могу я ещё подумать до утра?

Хозяин согласился без обиды, только напомнил, что люди уже начали освобождать комнату. Я пообещала сообщить ему решение как можно скорее.

У нижних ворот я остановилась, пока он возвращался в конторку. Тарвин стоял рядом и вертел в пальцах ключ.

— Это лучше, чем остаться без крыши, — произнёс он.

— Может быть. Я не сказала, что место бесполезное. Но ты уже назначил переезд, не зная, как мы здесь будем работать.

— У тебя пять дней, Элсена. Я увидел свободную комнату и не хотел терять её, пока мы будем выяснять каждую мелочь.

От слова «мелочь» я отвернулась к воротам. Весь день мне объясняли, что кто-то другой лучше знает, какие из моих вопросов заслуживают ответа.

Тарвин заметил движение.

— Я не про детей, — добавил он. — Я про то, что сначала можно было занять место, а потом устроиться.

— Для тебя главное — чтобы груз оказался под крышей. А я должна завтра принять людей, закончить вещи и заплатить двум женщинам за работу. Если я согласую всё это, комната действительно может помочь. Но за меня уже сказали, что мы привезём столы к девяти.

Он перестал крутить ключ.

Тарвин смотрел на ключ, хмурясь всё сильнее. Я знала: он ждал, что я улыбнусь, обниму его. Ещё утром я сама этого хотела. Теперь между нами стояла тележка к девяти, которой я не заказывала.

— Спасибо, что нашёл её, — сказала я, заставив себя говорить медленнее. — Я понимаю, зачем ты старался. Если бы ты принёс адрес и предложил посмотреть, я бы с радостью пошла. Но договариваться о нашей работе нужно вместе со мной.

Тарвин провёл ладонью по волосам и оглянулся на склад.

— Я решил, что так избавлю тебя хотя бы от одной заботы.

— А мне теперь нужно отменять то, чего я не назначала. И я даже не знаю, сколько ты заплатил и чего ждёт хозяин.

Он назвал сумму. Она была небольшой по сравнению с полноценной арендой, но это ничего не меняло в завтрашнем расписании.

— Я не собирался выставлять тебе счёт, — сказал Тарвин.

— Дело не только в счёте. Если мне не подойдёт комната, я должна иметь возможность от неё отказаться, не чувствуя, что подвела тебя и всех, с кем ты успел договориться.

Он некоторое время молчал. По двору проехала последняя тележка, работник снял с ворот деревянный упор. Мы отступили в сторону, чтобы не мешать.

— Я поторопился, — произнёс Тарвин наконец. — Услышал срок, увидел место и решил, что остальное можно подстроить. Следовало сначала спросить тебя.

Я чуть не сказала: «Ничего страшного». Так хотелось снова взять его под руку и закончить этот день без ссоры. Но обида никуда не делась. Пришлось поднять на него глаза.

— Я сержусь, — призналась я. — Но не хочу, чтобы ты теперь решил больше никогда не помогать. Мне нужна помощь. Только я хочу участвовать в том, что касается моего ателье.

— Я понял. Сейчас отменю тележку и скажу, что завтра ничего не привезут. А насчёт комнаты ты решишь сама.

Он не протянул мне ключ. Вернулся к хозяину и при мне объяснил, что переезд пока не назначен. Тот немного удивился, но согласился оставить комнату свободной до следующего полудня. За обещанный разбор складских вещей Тарвин взял плату на себя: люди уже отложили ради неё другую работу.

Потом он подошёл к работнику и отменил утреннюю тележку. Я ждала у ворот. Ни разу он не оглянулся, будто проверяя, достаточно ли сделал, чтобы я перестала сердиться.

Когда мы вышли со двора, я уже могла снова посмотреть на Тарвина спокойно.

— Сухое место для тканей всё равно может пригодиться, — сказала я. — Давай пока не вычёркивать этот вариант. Только нужно понять, где тогда будут примерки и как долго мы сможем так работать.

— Давай, — ответил он. — И скажи, что нужно искать в первую очередь. Я знаю склады и проходы к ним, но, как выяснилось, смотрю не на всё.

На улице я оглянулась на освещённое верхнее окно. Сухая комната всё ещё могла нас выручить. Я достала записную книжку и сама внесла адрес.

Рядом оставила место для цены и условий прохода.

Я взяла его под руку.

— Сначала найдём, где нам не придётся разъезжаться по разным углам с каждым свёртком. А если не получится, будем разделять работу. Только вместе всё посчитаем.

На обратном пути мы зашли в пекарню. Я внезапно обнаружила, что очень хочу есть, и на этот раз не стала спорить с собой о том, можно ли сначала закончить разговор.

Мы сели у небольшого стола возле стены. Тарвин снял плащ, чтобы тот не стягивал плечо, и некоторое время молча разламывал хлеб.

— Ты на меня ещё сердишься? — спросил он.

— Уже меньше. А ты?

Он поднял взгляд.

— Мне было неприятно, что я пришёл довольный собой, а ты не обрадовалась. Потом понял, насколько глупо это выглядит. Я даже не знал, какие у тебя завтра примерки.

— Я сначала обрадовалась. Пока не услышала про тележку.

Он кивнул и отложил хлеб. Я ждала возражения, но он только подвинул тарелку, освобождая место для моих бумаг.

Я подвинула к нему чашку и на мгновение задержала пальцы на его руке.

— Я не думаю, что ты хотел мной распоряжаться. Но сегодня мне очень нужно было услышать вопрос прежде, чем ответ.

Тарвин повернул ладонь и накрыл мои пальцы.

— Тогда спрашиваю. Ты хочешь, чтобы я сейчас оставил тебя в покое или сел рядом с твоими бумагами и помог разобраться?

— Сел рядом. Но сначала доел. Я сегодня уже видела, что происходит, когда люди пытаются делать всё сразу.

Он улыбнулся и снова взял хлеб. Я тоже принялась есть. Тревога оставалась, но теперь хотя бы не приходилось выбирать между разговором и каждым глотком чая.

Я рассказала о разговоре с Варденом. Тарвин уточнил, согласен ли тот на отдельную аренду. Услышав ответ, зачеркнул эту возможность в своих заметках и придвинул лист с адресами.

— Я могу показать тебе свои записи по помещениям и имуществу, — сказал он. — Там немного, но есть размеры, сроки и то, чем я сейчас пользуюсь. Посмотрим не на память.

Мы договорились сначала зайти в его контору, а потом вернуться в ателье, где лежали мои расчёты и документы на павильон. До темноты оставалось достаточно времени, и мне уже не хотелось делать вид, что я обязана справиться с этими бумагами одна.

Выходя из пекарни, я остановилась возле Тарвина. Он придерживал дверь, и в этот момент мы оказались почти так же близко, как вчера на лестнице.

Я коснулась губами его щеки.

Тарвин замер, потом коснулся моей ладони. Я прижалась плечом к его рукаву. Из глубины пекарни напомнили, что мы выстудим весь зал. Мы поспешно вышли, улыбаясь друг другу. Злость ещё отзывалась где-то внутри, но его руку я уже не отпустила.

В ателье я зажгла одну лампу над столом. Для шитья было уже поздно, а для бумаг света хватало.

Тарвин принёс тонкую книгу в потёртом переплёте и папку с несколькими чертежами. Прежде чем сесть, спросил, можно ли отодвинуть мои ножницы. Я указала на свободный край, и он осторожно положил их туда, не закрывая ни одной записи.

Мы начали с того, что уже имелось у меня.

Личных накоплений хватало на короткую аренду, перевозку и часть непредвиденной работы, но не на долгий простой и полноценное обустройство нового помещения одновременно. Деньги по незавершённым заказам нельзя было считать свободными: за них ещё предстояло купить недостающее, заплатить мастерицам и выдать готовые вещи. Я рассказала об этом без подробного перечисления каждой монеты, а Тарвин не стал заглядывать через плечо в чужие расчёты.

Затем мы разложили адреса.

Узкая лавка годилась для части приёма и хранения, но потребовала бы работы в другом месте. Комната над складом могла вместить столы, зато в неудобные часы закрывался проход. Участок с лесом освобождался слишком поздно. Во всех случаях отдельной заботой оставался сам павильон: его требовалось разобрать, перевезти и где-то разместить.

— Мне не жалко вынести отсюда сундуки, — сказала я. — Но я не хочу оставить стены и окна на чужом дворе под покрывалами. Потом собрать их будет труднее, если что-нибудь потеряется или испортится.

Тарвин открыл свою книгу.

— Посмотрим, что можно использовать. Здесь есть небольшой сарай с инструментами, но целый павильон в разобранном виде в него не войдёт. Во дворе у навеса свободное место бывает только между погрузками. Ночевать груз там не оставляют.

Мы вычеркнули двор: ночью там оставляли проход для подвоза. Отложили запись о сарае — слишком мал. Тарвин каждый раз возвращал книгу ко мне, прежде чем переходить к следующему месту.

На следующем листе я увидела пометку: «Грузовой паром. В регулярной работе не используется».

— У тебя ещё одно судно?

— Моё первое. Медленнее нынешнего, зато палуба шире. Я оставил его для отдельных перевозок, но в этом сезоне почти не было подходящего груза. Собирался после ярмарки решать, продавать ли.

Он достал из папки чертёж. На нём вытянулся широкий прямоугольник палубы, а у кормы была отмечена небольшая закрытая часть.

— Там можно работать? — спросила я, показывая на неё.

— Только если твоя мастерская состоит из стула и очень маленького стола. Это место для вещей команды. Основной груз перевозили на открытой палубе.

Я наклонилась над рисунком.

— Почему ты не пользуешься им сейчас?

— Для обычного рейса он слишком медленный, приходится брать отдельную команду. А возить несколько ящиков там, где помещается целая партия леса, невыгодно. Но я не дал ему просто стоять без присмотра. Корпус осматривали летом, записи у меня есть.

Тарвин указал на соседний лист, однако сразу убрал руку.

— Это не значит, что можно завтра посадить туда людей и объявить мастерскую. Для другого использования придётся всё проверять отдельно. Я могу уверенно говорить только о том, что знаю как перевозчик.

Я вспомнила вчерашнюю планку: на столе она тоже казалась безупречной, пока не стянула ворот на ребёнке. Спорить с Тарвином о проверках не стала.

— Где он стоит?

— У ремонтного двора за каменным молом. Стоянка оплачена, к этому участку Варден отношения не имеет. Но место предназначено для судов, а не для приёма покупателей. С этим тоже нужно разбираться.

Тарвин оставил чертёж между нами. Я подвинула к нему план павильона, пока ещё не понимая, зачем именно хочу видеть их рядом.

Я провела пальцем над чертежом. Широкая палуба, небольшой выступ у кормы, проходы по краям — и почти свободная середина. Если убрать оттуда груз, места хватило бы… Я придвинула план павильона ещё ближе.

— На нём можно перевезти разобранный павильон? — спросила я.

— Скорее всего. Нужно знать вес частей и посмотреть, как удобнее их уложить. Но перевезти — это одно. Всё равно понадобится сухое помещение, куда их потом занести, пока ты не найдёшь новый участок.

Я посмотрела поверх его плеча на стену мастерской.

Под резной планкой проходило соединение щитов. Я знала о нём с самого начала, видела отметки в описи, читала, что павильон собирали на разных ярмарках. Когда появилось письмо Вардена, это знание превратилось для меня в новую заботу: разобрать, укрыть, сложить, не потерять.

Но на чертеже парома была ровная широкая палуба, а вокруг меня уже стояли стены с окнами и крыша.

Я встала так быстро, что Тарвин потянулся придержать лампу.

— Подожди. Мне нужен другой лист.

В папке с документами на павильон чертёж лежал под соглашением о разделе имущества. Я вынула его, расправила сгибы и развернула рядом с планом парома. Здесь были показаны не только отдельные щиты, но и всё строение целиком: окна, вход, крыша, широкое основание.

Я сравнила размеры. Потом ещё раз. Палуба была шире основания павильона. До готового решения оставались крепления, вес, стоянка — но я впервые за день удерживала листы ровно, без дрожи в пальцах.

Тарвин придвинул лампу ближе.

— Элсена, что ты задумала?

Я придвинула к нему чертёж павильона и показала на широкое основание.

— Его не обязательно заносить в новое помещение. Он сам и есть помещение.