Глава 7. Если дому нельзя остаться

Тарвин ещё раз посмотрел сначала на чертёж павильона, потом на план старого парома.

Тарвин провёл пальцем по краю нарисованной палубы и нахмурился. Я уже видела наш флаг над водой. Он, кажется, видел прежде всего вес крыши.

— Теоретически место есть, — сказал он. — Но это пока единственное, что я могу подтвердить.

— Я и не предлагаю завтра утром поставить павильон на палубу и открыть дверь покупателям.

— Хорошо. Потому что я собирался начать именно с того, почему завтра утром этого делать нельзя.

Я села обратно.

— Начинай.

Тарвин подтянул к себе книгу с записями.

— Мне нужен настоящий вес строения, а не тот, который кто-то написал несколько лет назад перед ярмаркой. С тех пор могли заменить балки, рамы, крышу. Потом нужно проверить распределение нагрузки. Если поставить всё в середине палубы неправильно, судно не оценит нашей изобретательности.

— Это я готова принять без доказательств.

— Дальше крепления. Павильон когда-то ставили на землю. На пароме он должен оставаться на месте не только тогда, когда вода спокойная. Если борта качнёт, стены не должны решить отправиться отдельно.

Я записывала за ним.

— Что ещё?

Тарвин загнул палец.

— Высота. Нужно проверить, не будет ли крыша мешать там, где мы захотим стоять. Второе — вход. С обычной сходни к тебе не всякий ребёнок сможет попасть удобно, особенно если меняет облик. Третье — ткань. Река — это сырость. Я не позволю тебе поставить хороший шёлк возле борта и надеяться, что он останется хорошим.

— А если я сама решу поставить шёлк возле борта?

Он посмотрел на меня.

— Тогда я, как владелец судна, объясню, где у него собирается влага, а дальше ты сама выберешь, что с ней делать.

Я улыбнулась.

— Уже лучше.

Тарвин понял, о чём я, и тоже слегка улыбнулся.

Ещё сегодня он принёс мне ключ от комнаты, куда я не собиралась переезжать. Теперь перед каждым новым пунктом ждал, пока я закончу запись.

Я придвинула к нему тетрадь, чтобы нам обоим было видно.

— И самое неприятное, — продолжил он. — Паром сейчас зарегистрирован для перевозок. Торговая мастерская на постоянной стоянке — совсем другое использование. Я не знаю, разрешат ли такое вообще.

— К кому идти?

— Сначала в управление пристаней. Потом, скорее всего, к человеку, который отвечает за стоянки. Если они не выгонят нас сразу после слов «павильон на пароме», узнаем следующие шаги.

Я посмотрела на часы.

Ночь уже заметно продвинулась. Утром меня ждали две примерки, проверка готовой накидки и очередная выплата мастерицам. До окончания оплаченного срока на участке Вардена оставалось несколько дней.

— Значит, завтра на рассвете смотрим паром. А после утренних примерок идём узнавать про разрешение.

— Если ты хочешь продолжать рассматривать этот вариант.

— Хочу.

Он кивнул и перевернул исписанную страницу.

Он только взял отдельный лист.

— Тогда ещё один вопрос. Если всё получится, на каких условиях ты собираешься пользоваться моим паромом?

Я уже расставляла на чертеже свои столы, когда вспомнила, что сам паром останется собственностью Тарвина. Пришлось убрать карандаш с середины палубы и вернуться к разговору.

— Не бесплатно, — сказала я.

— Я предполагал.

— Мне нужна обычная стоимость. Не та, которую ты назовёшь из жалости, и не та, от которой потом будешь отказываться.

Тарвин потёр подбородок.

— Обычной стоимости для ателье на палубе у меня нет.

— Тогда посчитаем из того, что есть.

Мы открыли его записи по старому судну. Паром всё равно требовал стоянки и периодического ухода, даже когда почти не работал. При использовании под мастерскую добавлялись расходы на место, обслуживание сходни и некоторые работы по палубе. При этом я не собиралась нанимать целую команду: судно не должно было ежедневно уходить в рейсы.

— Предлагаю разделить, — сказал Тарвин. — Расходы, связанные с самим судном как моей собственностью, остаются моими. То, что появляется именно из-за ателье, платишь ты. За использование палубы — отдельная плата.

— А если ты решишь продать паром? — спросила я.

Тарвин подвинул ко мне чистый лист.

— Укажем, за сколько я должен предупредить. И такой же срок для тебя, если найдёшь место на суше. Я не буду запирать тебя на палубе только потому, что мы научились ставить туда стол.

Мы проговорили ещё несколько условий.

Название, заказы, цены, материалы, помощницы и всё, что происходило внутри павильона, оставались моим делом. Тарвин отвечал за судно, палубу, безопасные крепления и всё, что требовалось для его содержания. Никакой доли от заказов он не получал: я платила установленную сумму за использование места и отдельно — только за те перевозки, которые действительно заказывала.

Я зачеркнула одну формулировку, Тарвин предложил другую. Мы немного поспорили о сроке предупреждения, и ни разу мне не пришлось напоминать, чья это мастерская.

Тарвин ждал, пока я дочитаю последнюю строку, подперев щёку ладонью. Я смотрела на него и уже с трудом помнила, о каком сроке мы только что договорились.

— Запишем всё начисто, — сказала я. — И я прочту отдельно. Без тебя напротив.

В его глазах мелькнула улыбка.

— Особенно без меня.

Я отложила лист, наклонилась через стол и поцеловала его в губы.

Он ответил, сначала едва касаясь губами моих губ. Я провела пальцами по его щеке и почувствовала, как он улыбнулся. Когда мы отстранились, Тарвин покосился на бумаги.

— Это считается согласием с договором? — спросил он.

— Даже не надейся.

Тарвин тихо засмеялся, а я вернула на место бумаги, которые мы успели смять локтями.

Домой я ушла позже обычного. Ноги гудели, на пальце темнел след от чернил, но, поднимаясь в свою комнату, я уже выбирала, какие сапоги надену утром на паром. Впервые после письма Вардена завтрашний день хотелось приблизить.

Старый паром выглядел гораздо хуже на рассвете, чем на чертеже. Я остановилась на причале и некоторое время смотрела на широкое тёмное судно.

Краска на борту местами потускнела. Дерево палубы выглядело крепким, но явно пережило не одну тяжёлую перевозку. У кормы действительно стояла небольшая закрытая надстройка. Рядом были сложены канаты, несколько пустых ящиков и две длинные деревянные балки.

— Ты мог предупредить, что его красота раскрывается не сразу, — сказала я.

Тарвин запер ворота ремонтного двора за нами.

— Я боялся повлиять на решение.

— Поздно. Я уже представляла белые борта и резные перила.

— Если хочешь резные перила, платить за них будешь отдельно.

— Сразу видно серьёзного арендодателя.

Мы поднялись по сходне.

Под ногами палуба едва заметно отозвалась. Не покачнулась так, чтобы пришлось искать опору, но движение воды ощущалось. Я прошла к середине, остановилась и представила на свободном пространстве павильон.

На чертеже всё выглядело просторнее.

— Если поставить стены здесь, проход к борту сильно сузится, — сказала я.

— Поэтому я вчера не обещал, что всё поместится. Нужно размечать на месте.

Тарвин принёс длинную верёвку, и мы выложили на палубе прямоугольник по размерам основания. Павильон занял бы почти всю середину судна.

С одного края оставался нормальный проход. С другого — слишком узкий, особенно для взрослого человека с грузом.

Я медленно обошла верёвку.

— Можно сместить к корме?

— Немного. Дальше начинается люк. Его нельзя закрывать строением.

Мы сдвинули верёвку к корме, оставив люк открытым. Перед будущим входом появилась площадка, а вдоль борта — проход, в котором уже не пришлось бы протискиваться боком. На рисунке павильон стоял красивее, ровно посередине; здесь он наконец начинал помещаться.

— А если развернуть вход к причалу?

Тарвин посмотрел на линию.

— Если стоим одним бортом. При другой стоянке придётся менять сходню или водить покупателей вокруг павильона.

— Значит, нам нужна постоянная сторона для приёма.

— Если разрешат постоянную торговую стоянку.

Я вздохнула и обвела на листе ещё один вопрос. Хотелось уже решать, куда повесить зеркало, а мы пока не знали даже, каким бортом будем стоять.

Тарвин терпеливо держал конец верёвки, пока я дописывала.

На палубу поднялся мужчина из ремонтного двора. Он представился мастером по корпусным работам и принёс с собой тяжёлую мерную рейку. Тарвин заранее попросил его посмотреть судно, но прежде чем начать обсуждение, повернулся ко мне.

— Это Ренгар. Он знает этот паром лучше меня. Я попросил только оценить возможность нагрузки. Остальное решаем после его заключения.

Я кивнула.

Ренгар обошёл размеченный прямоугольник, попросил чертёж павильона и долго изучал основание.

— Если вес из описи верный, выдержит, — сказал он. — Но я бы верному весу старого ярмарочного павильона не доверял. Снимать крышу всё равно придётся. Вот тогда и взвесим части.

— Можно собрать его здесь обратно? — спросила я.

— Можно многое. Вопрос, чем крепить. На земле основание не уезжает от вас по реке.

Он говорил так спокойно, что фраза прозвучала почти буднично.

Ренгар предложил установить под основанием отдельные поперечные балки. Они распределят нагрузку и позволят закрепить павильон не за доски пола, а за силовые части палубы. Между деревянным основанием и настилом нужен небольшой зазор, чтобы там не оставалась вода.

Я присела возле разметки, прикидывая высоту балок и основания. Получалось, что первая ступень будет почти по колено Фирли.

— Перед входом нужна площадка, иначе дети сюда не заберутся.

— Я отвечаю за то, чтобы дом не ушёл с палубы, — отозвался Ренгар. — А как в него заходить, решайте с капитаном.

Тарвин наклонился рядом со мной и придержал конец рейки. Площадку пришлось добавить на чертёж.

Мы ещё почти час измеряли, проверяли и делали записи. Ренгар не обещал закончить крепления за день. Сначала ему требовалось увидеть настоящие балки павильона после разборки.

Я внесла стоимость осмотра в расчёт. Ниже появились крепления, подъём частей, защита окон, площадка перед входом, сухой настил и переделка полок.

Карандаш дошёл до самого низа страницы, а стоимость разрешения и новой стоянки я ещё даже не знала.

Спускаясь с парома, я крепко держалась за перила. Передо мной больше не было дешёвого и чудесного спасения: за эту возможность предстояло заплатить почти всем запасом.

Я оглянулась на прямоугольник из верёвки. Всё же мне хотелось попробовать.

Закончив утренние примерки, я встретилась с Тарвином у управления пристаней. Там на нас посмотрели так, будто подобный вопрос им ещё не задавали.

Служащий с очень аккуратными усами сначала выслушал Тарвина, затем меня и попросил повторить назначение судна.

— Мастерская по пошиву одежды, — сказала я. — Павильон будет установлен на палубе. Клиенты приходят по записи и для обычных заказов. Судно на время работы стоит у причала.

Служащий уточнил, буду ли я продавать отрезы, собираюсь ли жить на судне и сколько посетителей смогу принимать одновременно. Я отвечала, стараясь не поглядывать на часы: за столами без меня оставались две мастерицы, и каждая лишняя минута здесь приближала вечер.

— Внутри обычно одна семья, — объяснила я. — Следующая ждёт на берегу. Мы шьём на заказ, тканью отдельно не торгуем.

— Вторые облики посетителей?

Я подняла голову.

— Грифоны, лисицы, дети с панцирем. Есть и другие. Для них оставляем свободное место, чтобы можно было превратиться прямо на примерке.

Перо остановилось над бумагой.

Он посмотрел на Тарвина.

— А драконы?

— Взрослых клиентов во втором облике внутри павильона принимать не планируем, — сказала я раньше, чем Тарвин успел пошутить.

Тарвин кашлянул, скрывая улыбку.

Служащий объяснил, что сама стоянка судна не даёт права открыть на нём торговое помещение. Требовалось отдельное разрешение причала на посетителей, подтверждение безопасной сходни и осмотр после установки строения.

— А если мы не успеем получить окончательный осмотр до даты освобождения нынешнего участка? — спросила я.

— Перевезти имущество можете. Принимать посетителей до разрешения — нет.

Я спросила, сколько будут рассматривать заявление, и от названного срока похолодела. Столько дней у меня не было.

Служащий перелистнул уведомление об освобождении участка и подвинул мне другой бланк.

— У вас остаётся три дня. Подавайте как перенос действующей мастерской при вынужденной смене места. Решения это не гарантирует, но осмотр смогут назначить раньше, если соберёте все документы.

Он перечислил документы: права на павильон и паром, подтверждение стоянки, чертёж установки, заключение по креплениям и схему входа.

Я записывала, всё теснее прижимая строчки друг к другу, когда служащий добавил:

— И обозначение должно быть видно с берега. Например, флаг. Вывеску на стене с другой стороны судна не прочтут.

— До флага я бы сама не додумалась, — призналась я Тарвину уже у двери.

— Зато я знаю, кто возьмётся за рисунок.

Я представила Рэссу с карандашом и впервые за всё утро улыбнулась.

Фирли узнала о флаге в тот же день.

Дейра привела её вместе с запиской от двух семей, которым нужно было перенести время примерок из-за предстоящего переезда. Я объяснила, что мастерская, возможно, станет плавучей, но окончательное разрешение ещё не получено.

Услышав слово «плавучая», Фирли тут же перестала слушать про разрешение.

— Она будет плавать? Вся мастерская?

— Пока будет стоять у причала. Но паром сможет её перевозить.

Девочка посмотрела на свой кораблик, затем на павильон, и я поняла, что сейчас мне предложат новый заказ.

— А ему тоже можно сделать дом?

— Тогда он перестанет помещаться в карман, ради которого мы столько работали.

Фирли примерила ладонь к борту игрушки и тяжело вздохнула. Карманом жертвовать она всё-таки не собиралась.

Рэсса пришла с матерью чуть позже. Она услышала о флаге уже от Фирли и сразу потребовала бумагу.

Мевик, которого отец привёл показать новую найденную пуговицу, участия в споре сначала не принимал. Он стоял возле прилавка и сравнивал маленький деревянный круг с оставленным свободным местом на жилете.

— Вот эта годится? — спросил он Савею.

Та проверила вес.

— Годится. Только она светлее остальных.

— Так лучше видно, что новая.

Пока они обсуждали пуговицу, Фирли и Рэсса спорили о флаге.

— Там должен быть корабль, — утверждала Фирли. — Потому что ателье теперь на корабле.

— Паром не корабль, — возразила Рэсса.

— Плавает.

— У лодки тоже так можно сказать.

— Тогда нарисуем всё.

Рэсса с ужасом посмотрела на неё.

— На флаге нельзя всё.

Я решила вмешаться прежде, чем им понадобится арбитр по водным судам.

— На флаге должно быть видно ателье. Люди уже знают ваш старый рисунок.

Рэсса посмотрела на маленькую доску с грифоном, черепахой и лисицей.

— Можно оставить троих.

Мевик поднял голову.

— А почему только троих? Теперь есть другие дети.

— Потому что всех не поместить, — ответила Рэсса.

Он подумал и согласился.

В итоге она нарисовала длинную ленту, которую держали знакомые три существа. Под ними добавила две волнистые линии.

— Это вода, — объяснила она Фирли прежде, чем та успела спросить.

— А кораблик?

— Пусть будет на пуговице.

Фирли потрогала резной корабль на своём пальто и решила, что такой обмен приемлем.

Я смотрела, как дети выбирают рисунок, и уже видела этот флаг над новой мастерской. Воображала, куда упадёт утренний свет, где сядет Савея. Впервые за эти дни мысли уходили дальше срока, указанного в письме Вардена, хотя до новой стоянки нам ещё предстояло добраться.

На подготовку оставались этот и следующий день. Затем нужно было начинать разборку, чтобы к последнему утру убрать с участка даже основание. До полудня мы по возможности шили; после готовили мастерскую к переезду.

Я завела отдельный лист для переезда, но едва успела дописать первую строку, как Грэнна подвинула его к себе. Список столов и тяжёлых деталей она взялась составить сама: лучше меня знала, что можно разобрать раньше, не останавливая шитьё.

Савея отвечала за коробки с отделкой и готовые вещи. Она придумала пометить их не только именами, но и разными тканевыми лентами: готовое, ждёт примерки, требует работы после переезда.

— Тогда даже человек, который не читал вашу тетрадь, не сложит всё в одну кучу, — объяснила она.

Я собралась уточнить, как Савея будет различать ленты, но она уже развернула передо мной готовую таблицу. На всё нашлось своё обозначение, даже на вещи, которые ещё предстояло проверить после переезда.

— Вы почти никого не поправили, — заметила Грэнна, когда я вернула лист. — Переезд полезно на вас действует.

— Наслаждайтесь, пока есть возможность.

Савея засмеялась и потянула к себе следующую коробку.

За дополнительные часы обе получали отдельную плату. Мы записали их заранее, а не пытались выяснить после переезда, кто сколько носил коробок.

Дейра собрала подтверждения от семей, что они получили новые часы примерок.

Мать Рэссы предложила плотную упаковочную бумагу для выкроек и записей.

Отец Мевика приехал с двумя лёгкими деревянными ящиками, которые изготовил по размерам наших готовых заказов.

— Я всё равно делал такие для своей мастерской, — сказал он, когда я спросила о цене. — Давайте вы зачтёте их стоимость в оплату моей будущей куртки. Она мне зимой понадобится.

Мы договорились зачесть ящики в будущий заказ, и я внесла предоплату в тетрадь. Даже Фирли нашлась работа: следить, чтобы маленькую вывеску случайно не запаковали вместе с тканями. После четвёртой проверки Дейра отвела её помогать Рэссе с флагом — вывеска, по общему мнению, была спасена.

Тарвин занимался паромом и документами. Вечером он разворачивал между нами исписанный лист: Ренгар мог начать подготовку балок на следующий день после полудня; для сходни нашлись двое мастеров с разными расценками. Ещё предстояло выбрать стоянку. На одной удобнее вход, зато по утрам рядом разгружали рыбу; до другой было дальше идти, но места перед сходней оставалось больше. Я согласовала оплату Ренгару и попросила показать мне оба причала.

Иногда количество вопросов раздражало меня сильнее, чем готовые решения.

В один особенно тяжёлый вечер я сказала:

— Если ты ещё раз спросишь, из какого дерева делать нижнюю ступень, я начну кричать.

Тарвин посмотрел на два образца в своих руках.

— Тогда я подожду, пока ты закончишь кричать, и спрошу ещё раз. Потому что один скользит сильнее, а пользоваться будешь ты.

Я несколько секунд смотрела на него. Потом рассмеялась.

— Этот, — сказала я, показав на более шероховатую доску. — И прости.

— Не за что. Я тоже уже ненавижу обе.

Так мы выбрали ступень.

С деньгами было хуже.

Когда все необходимые расходы оказались на одном листе, я несколько раз пересчитала сумму.

Запас на переезд почти растаял. Пришлось прибавить к нему прибыль с уже завершённых заказов, предварительно отложив оплату мастериц и всё, что ещё требовалось на оставшиеся вещи.

Я не трогала предоплаты за работу, которую ещё не выполнила.

Я несколько раз переводила взгляд с одной суммы на другую. Дотянуться до чужих денег было бы так легко.

Тарвин сидел напротив и не заглядывал в колонку моих личных средств.

— Мне хватает, — сказала я наконец. — Но после переезда свободного запаса останется гораздо меньше, чем мне нравится.

— Тогда можно сделать часть работ позже.

— Какие?

Мы просмотрели список.

Новый внешний навес можно было отложить. Дополнительные полки — тоже. Красивую покраску борта я вообще вычеркнула, несмотря на своё прежнее замечание о белом пароме.

На безопасности, сходне, креплениях и защите ткани экономить было некуда.

— За использование парома первый платёж можно перенести, — сказал Тарвин.

Я на мгновение задержала взгляд на сумме. Соблазн был сильный: не платить сейчас — и снова иметь хоть какой-то запас.

— Спасибо. На аренду пока хватает, я лучше внесу первый платёж сразу. Если понадобится отсрочка, попрошу.

Тарвин не стал уговаривать. Просто подвинул мне расчёт, чтобы я могла вписать окончательную сумму.

Я достала наш черновик соглашения.

Мы уже дважды его переписали. Теперь там стоял срок, сумма, порядок оплаты, срок предупреждения об отказе и отдельная строка о том, что все решения внутри мастерской принимаю я.

— Здесь нужно добавить, что расходы на изменения судна, которые останутся полезны ему после ателье, делятся, — сказала я. — Например, новая сходня пригодится и без меня.

— Согласен. А крепления под твой павильон оплачиваешь ты.

— Согласна.

На следующий день мы отнесли чистый вариант писцу и получили два экземпляра.

Свой экземпляр я прочитала в мастерской, когда все ушли. Провела ногтем под суммой, проверила срок предупреждения и только тогда подписала. Тарвин на следующий день так же внимательно просмотрел второй. Я дождалась его подписи и спрятала договоры в папку.

— Вот теперь можешь брать деньги.

— Как романтично.

— Ты сам захотел встречаться с женщиной, которая считает аренду.

— Я пока не нашёл в этом недостатка.

Он потянулся ко мне через стол, но замер, зацепив рукавом папку. Я убрала её в сторону и сама взяла его за ворот старого плаща.

— Вот здесь можешь не спрашивать каждый раз.

— А мне нравится спрашивать. Можно тебя поцеловать?

Вместо ответа я притянула его ближе. Когда под локтем громко щёлкнула застёжка папки, мы оба рассмеялись, так и не успев отстраниться.

Разрешение на предварительную торговую стоянку получили за день до разборки павильона.

Окончательно принимать посетителей разрешалось только после осмотра уже установленного строения и сходни. До этого паром мог находиться у назначенного причала как судно, а павильон — как перевозимое и монтируемое имущество.

Я дважды проверила дату и печать, прежде чем передать разрешение Тарвину.

— Значит, если всё соберём вовремя, останется осмотр.

— И если на осмотре не найдут проблему.

— Не порть момент.

— Я стараюсь соответствовать твоей новой любви к проверкам.

Я отняла у него бумагу.

— Моя новая любовь стоит рядом и сильно раздражает.

Он улыбнулся.

Мы выбрали вторую стоянку — ту, что находилась дальше от основной улицы, но давала достаточно свободного места перед сходней. До неё нужно было идти несколько минут вдоль воды. Зато дети не попадали в утреннюю разгрузку. Указатели решили поставить на двух поворотах. Дейра обещала передать новый путь семьям. Флаг Рэссы всё ещё сох.

Мне оставалось вывести павильон с земли Вардена.

Разборка началась рано утром.

До этого я представляла её гораздо быстрее. В документах стены действительно назывались щитами. Из этого почему-то легко сделать вывод, что достаточно отвинтить несколько креплений, сложить всё стопкой и отправиться.

Первое крепление не хотело двигаться почти четверть часа.

Ренгар лежал на полу возле стены, помощник светил ему, а я старалась не спрашивать каждые две минуты, не проще ли выломать проклятый болт целиком.

Когда металл наконец поддался, Ренгар выкатился из-под стены и показал мне ржавый болт.

— Один есть.

Я проследила взглядом ряд оставшихся креплений. Спрашивать, сколько их, расхотелось: мастер уже потянулся к следующему.

Сначала мы вынесли ткани.

За них я боялась сильнее всего. Стену можно было починить; отсыревший шёлк уже не вернуть заказчице таким, каким она его выбрала.

Каждый свёрток был подписан и упакован. Дорогие отрезы получили дополнительный слой плотного полотна. Готовые вещи первыми отправили в сухую комнату над складом. Ещё утром после нашего осмотра я договорилась с хозяином оставить её за мной до дня разборки, а теперь оплатила несколько дней хранения и работы. Столы и людей перевозили в согласованные со мной часы.

Тарвин помог поднять первый ящик на тележку. Я проверила список, отдала его Савее и отпустила ручку ящика.

Савея отправилась туда с коробками и списком. Грэнна осталась со мной.

— Этот стол будем разбирать? — спросила она.

Я посмотрела на тяжёлую рабочую поверхность.

— Ножки снимаются. На пароме поставим ближе к окну, только сначала закрепим к полу.

— А второй?

— Тоже забираем.

Часть лёгких полок мы решили не устанавливать сразу. Их связали отдельно и отправили на хранение.

К полудню павильон перестал быть мастерской.

Без тканей, манекена, зеркала и рабочего стола он вдруг снова стал выставочным строением, которое когда-то перевозили с ярмарки на ярмарку. На стенах обнаружились старые отметки, сделанные ещё до моего брака. Возле одного соединения была нацарапана цифра.

— Номер щита, — объяснил Ренгар. — Чтобы собирать в том же порядке.

Мы нашли номера на остальных. Я записала их отдельно.

Окна сняли вместе с рамами, обернули заранее отложенными покрывалами и закрепили в деревянных решётках. Потом разобрали крышу на секции и лишь после этого принялись за стены.

Я стояла снаружи, когда исчез первый угол. С того места, где ещё утром была полка Савеи, стало видно реку. Мне вдруг стало трудно дышать.

На дверном косяке ещё держалась светлая нитка от недавней примерки. Я подошла и сняла её. Сколько раз за этот месяц я открывала эту дверь, ждала за ней клиентов, смеялась с Фирли. А сейчас дверь лежала на тележке.

Теперь стены снимали одну за другой.

Грэнна подошла рядом.

— Щит целый, — сказала она. — Вон уже грузят.

Я послушно посмотрела туда, куда она указывала. Работники придерживали резной угол, чтобы не задеть о борт тележки.

Щит действительно переносили к тележке.

— Целый, — повторила я.

К вечеру на участке остался только низкий настил основания. Смотритель пришёл проверить освобождение прохода. Он сверил границы и сообщил, что утром понадобится окончательно убрать всё имущество.

— Успеем, — сказала я.

Я больше не добавила «надеюсь». Мы знали, сколько частей осталось.

Сборка на пароме началась ещё до полного освобождения старого места.

Пока одна группа снимала последние элементы основания, Ренгар с двумя работниками готовил поперечные балки на палубе.

Я металась между причалами, пока Грэнна не поймала меня у сходни.

— Если вы ещё раз уйдёте проверять то, что проверяет Тарвин, я привяжу вас к этому столу.

— Я только хотела посмотреть крепления.

— Вы смотрели час назад. Там работают люди, которым вы платите. Здесь лежат три вещи, которые должны перейти в отделку до вечера.

Она была права. Я осталась.

Временное рабочее место устроили в сухой комнате над складом. Принимать там посетителей мы не собирались, но шить могли. У окна стоял один стол, второй пришлось составить из двух широких досок. Теснота раздражала, зато была временной и заранее учтённой.

Мы продолжили работу над заказами.

Я проверила основание одной накидки, поставила отметку Савее и только после этого разрешила себе спуститься к воде.

На пароме уже подняли две стены. Через пустые оконные проёмы виднелся противоположный берег, сверху вместо крыши было небо, но резные углы снова сошлись. Я остановилась посреди причала: мой павильон понемногу возвращался.

Тарвин заметил меня с палубы.

— Хочешь подняться?

Вместо того чтобы сразу протянуть руку, он подождал моего кивка.

Я поднялась по временной сходне.

Ренгар подвёл меня к основанию и показал крепления. Между полом павильона и палубой теперь оставался зазор, по которому могла стекать вода.

— Не нравится высота у двери, — сказала я.

— Поэтому нормальной площадки ещё нет, — ответил он. — Завтра поставим.

Я прошла внутрь. У стены уже стоял привезённый прилавок. На столешнице сохранилась та самая царапина от тяжёлого сундука Вардена. Только если раньше за окном находилась лавка шнуров, теперь в пустом проёме была река.

Тарвин вошёл следом.

— Жалеешь?

Я прислушалась к себе.

— Нет. Боюсь, что не успеем. Боюсь, что осмотр найдёт что-нибудь, из-за чего придётся переделывать. Боюсь, что зимой здесь будет слишком сыро и мне снова придётся искать решение. Но переезжать сюда не жалею.

— Тогда одного вопроса меньше.

Я повернулась к нему.

— Ты как владелец парома сейчас тоже можешь пожалеть.

Тарвин посмотрел на недостроенную стену.

— У меня на палубе растёт дом с вывеской про чудовищ. Конечно, я иногда задаюсь вопросами.

— И?

— Пока мне интересно, что получится.

Он поцеловал меня в лоб и тут же отошёл, потому что Ренгар позвал его проверить место бокового крепления.

Я всё ещё чувствовала его губы на лбу, пока смотрела, как он присаживается возле Ренгара. Потом наверху застучал молоток, и я вспомнила о недошитой накидке.

Я тоже вернулась к своему столу.

Утром следующего дня мы вывезли с участка последний элемент основания.

Я пришла туда вместе со смотрителем.

На месте павильона остался прямоугольник более светлого дерева и несколько следов от прежних креплений. Я проверила землю, подобрала забытый кусочек тесьмы возле стены соседнего склада и закрыла пустую коробку, в которой лежали последние винты.

Смотритель прошёл по краям участка.

— Вашего имущества больше нет.

Он сделал отметку на своей дощечке. Я попросила письменное подтверждение.

Он посмотрел на меня поверх листа, потом усмехнулся.

— После всей этой истории я бы удивился, если бы не попросили.

Через несколько минут у меня была бумага с датой: участок освобождён в срок, претензий по оставленному имуществу нет. Я убрала её к документам. Ни Варден, ни его управляющий не могли сказать, что я задержалась хотя бы на день.

Когда я уходила, соседняя торговка шнурами стояла у своей двери.

— Так всё-таки закрылись? — спросила она.

— Переехали.

— Куда?

Я назвала новую пристань.

Женщина посмотрела на реку.

— Прямо на паром?

— Прямо на паром.

Она несколько мгновений переваривала услышанное.

— Чудовищам, наверное, понравится.

На этот раз в её голосе почти не было насмешки.

— Надеюсь, не только им.

Я ушла прежде, чем она придумала ответ.

К вечеру павильон снова имел крышу. Окна установили последними.

Рабочие поверхности закрепили, чтобы при качке они не сдвигались. Высокие открытые полки пока оставили на складе. Вместо новых шкафов, на которые не хватало денег, Ренгар помог надёжно установить у стены прежние сундуки и низкую тумбу из подсобки.

Савея потребовала отдельную проверку коробки с пуговицами.

— Если она хоть раз полетит на пол, мы будем искать их до следующей ярмарки.

Для неё сделали небольшой закрывающийся ящик под рабочим столом.

Ткани не вернули из склада сразу. Сначала внутри уложили сухой приподнятый настил вдоль стены, где должны были храниться свёртки. Я лично проверила каждый угол, прежде чем согласилась принести первый отрез.

Тарвин терпеливо показал места, где на его опыте чаще собиралась сырость после холодной ночи.

— Вот этот угол лучше оставь свободным, — сказал он. — После холодной ночи здесь скапливается влага. Проверим ещё раз, когда начнёте топить.

— Это достаточно убедительная причина.

— Я тренировался.

Новая сходня была шире прежней, с поручнями по обеим сторонам и низкими бортиками у настила. У двери сделали площадку. Мы с Тарвином проверили её сами; дети пока оставались на причале — принимать посетителей до осмотра было нельзя.

Дейра привела посмотреть на ателье Фирли — конечно, в сиреневом пальто и с корабликом.

Увидев павильон на воде, она застыла.

— Он правда переехал целиком.

— Почти целиком, — сказала я. — Некоторые полки пока отдыхают на складе.

Фирли подошла к началу сходни и остановилась, вытянув шею: ей очень хотелось заглянуть внутрь.

— А если я грифон?

— Тогда тебе тоже нужно будет подождать разрешения. Пока на паром не поднимаемся.

Фирли разочарованно вздохнула и отошла к матери.

Мевик появился с отцом чуть позже. Посмотрел на площадку у двери и спросил, хватит ли там места развернуться черепахой. Мы разложили на причале верёвку по размерам площадки. Мевик показал, где ему понадобился бы более широкий поворот.

Я записала замечание для Ренгара.

Рэсса сразу потребовала показать, откуда будет видно флаг. Флаг пока лежал у неё в руках. Мать помогла перенести рисунок на плотную ткань, а Савея укрепила край. Грифон, черепаха и серебристая лисица держали длинную ленту над двумя волнами.

— Его нужно выше окна, — решила Рэсса.

— Там он будет закрывать часть вывески, — возразила я.

— Тогда на носу.

Тарвин, услышавший последние слова, остановился.

— Нет.

Рэсса посмотрела на него.

— Почему?

— Там он будет мешать обзору при движении.

Рэсса посмотрела вдоль палубы, проверяя, что именно заслонит флаг, и сама указала на крышу.

В итоге флаг закрепили выше крыши, чуть со стороны причала. Когда ветер расправил его в первый раз, Фирли захлопала. Мевик отметил, что его черепаха всё-таки зеленее настоящего жилета. Рэсса ответила, что флаг не обязан повторять каждую пуговицу. Они немедленно начали спорить о том, нужно ли дорисовать золотистого жука.

Я стояла на площадке и смотрела на них.

На причале уже находились Дейра, родители Мевика, мать Рэссы, Грэнна, Савея, Тарвин, Ренгар и двое его работников.

Я перевела взгляд с Фирли на Савею, потом на руки Ренгара, потемневшие от работы. Ещё месяц назад никто из них не знал, кто такая Элсена Ровель.

Теперь Савея держала для меня связку ключей, Грэнна спорила с плотником о высоте стола, а дети выбирали место для флага над моей мастерской.

Я подошла взять ключи и сжала ладонь Савеи чуть сильнее, чем собиралась.

Она ничего не спросила. Только сжала в ответ.

Я заплатила Ренгару согласованную сумму и отдельно рассчиталась с помощницами за дополнительные часы. Деньги уходили быстрее, чем мне нравилось, зато я знала, за что заплатила каждую часть.

Дейра не позволила мне предложить оплату за переданные записки.

— Не выдумывайте. Я просто ходила туда, куда всё равно собиралась.

Я уже открыла рот для возражения и увидела, как Дейра прищурилась. Пришлось улыбнуться.

— Тогда спасибо.

Она улыбнулась.

— Вот так гораздо быстрее.

Инспектор пришёл следующим утром.

К этому часу внутри находились только я, Тарвин и Ренгар. Помощниц я попросила подождать в комнате над складом, чтобы не превращать проверку в обычный рабочий день раньше разрешения.

Инспектор осмотрел сходню. Попросил пройти по ней несколько раз. Проверил площадку у двери, крепления павильона и свободные проходы по палубе. Внутри долго стоял возле окон, затем попросил показать места хранения ткани.

Я открыла сундуки и дверцу низкой тумбы.

— Почему нижняя полка выше пола? — спросил он.

— Чтобы ткань не касалась холодного настила и оставался воздух.

Проверив зазор под полкой, инспектор перешёл к столам. Ренгар показал крепления, затем мы освободили место для примерки и обозначили на полу границы второго облика самого крупного из наших маленьких заказчиков. Я объяснила, что взрослых драконов внутри не принимаем: для таких примерок нужна отдельная площадка.

Инспектор посмотрел на него.

— Пробовали собственного дракона сюда поставить?

— Даже не собирались, — ответила я.

Уголок рта инспектора едва заметно дёрнулся.

Инспектор сделал ещё несколько записей. Я следила за его пером, боясь услышать, что павильон придётся разбирать, но замечаний оказалось два: поднять крючок возле внутренней двери и добавить горизонтальную планку на ограждении сходни. Между первой планкой и бортиком оставался слишком широкий промежуток.

Ренгар взял у него лист.

— Сделаю до полудня.

Повторный осмотр назначили на вечер. До него Грэнна и Савея продолжали работать в складской комнате, а я осталась помогать Ренгару. Высоту крючка сверили с детскими мерками; для проверки ограждения я попросила Дейру привести Фирли на причал.

Фирли встала рядом с мерной рейкой, которую Ренгар вынес на причал, подняла руку и немедленно спросила:

— А что мне за это будет?

— Право первой войти после открытия.

— Согласна.

К вечеру инспектор подписал разрешение. Я перечитала строку о приёме посетителей и ещё раз провела по ней пальцем: всё, можно открывать. Бумага в руках дрожала, и я положила её на прилавок, пока не успела помять.

Я открыла дверь.

— Заходите.

Фирли, как и обещали, вошла первой.

За ней поднялись Дейра и Рэсса с матерью. Мевик приехал немного позже. Грэнна заняла своё место у нового стола, Савея открыла ящик с отделкой и объявила, что пуговицы пережили переезд без потерь.

Первые несколько минут мне мешало движение под ногами. Оно было совсем небольшим, но стол теперь не оставался неподвижным относительно всего мира. Карандаш, положенный на край, медленно покатился. Я поймала его.

Грэнна увидела.

— Для них тоже понадобится карман.

Мы прикрепили к столу узкую деревянную планку.

Так появилась первая доработка уже нового ателье.

Новый адрес распространялся быстрее, чем я ожидала. Дейра передала его семьям. Рэсса нарисовала маленькую схему от большой улицы до причала, и её мать сделала несколько копий.

Отец Мевика вырезал два указателя. Я заплатила за материалы и работу, несмотря на его попытку сказать, что стрелку вырезать проще, чем нормальную мебель.

Савея предложила повесить у прежнего участка небольшое уведомление на доске объявлений, но только с разрешения смотрителя. Я сходила к нему, получила согласие и сама прикрепила лист.

Никто не должен был искать нас возле пустого места и решать, что мастерская исчезла.

К концу первого полного дня на пароме мы провели три примерки и выдали ещё две готовые вещи.

Не всё было удобно. Посетители иногда останавливались не у той сходни.

Ветер у входа оказался сильнее, чем возле прежнего павильона, и ширму пришлось закрепить дополнительно.

После полудня солнце било Савее прямо в глаза. Стол уже был прикреплён к полу, поэтому вместо перестановки мы повесили у окна светлую занавеску.

Савея отвела край занавески, проверила свет на шве и кивнула. Я вычеркнула ещё один пункт из короткого списка поправок.

Ночью я впервые закрывала мастерскую на пароме.

Помощницы ушли, последняя семья спустилась на причал. Над опустевшим павильоном едва шевелился наш флаг.

Тарвин ждал возле сходни.

— Как первый день?

Я заперла дверь и проверила ставни.

— У меня дважды укатился мел, один раз карандаш, а Фирли решила, что теперь может приходить на пароме прямо домой.

— В целом успешно.

— Очень.

Спустившись на причал, я оглянулась на освещённое фонарём окно. За стеклом темнел знакомый силуэт манекена, над дверью висела наша вывеска, а внизу поблёскивала вода. Ещё несколько дней назад я боялась потерять всё это; теперь никак не могла заставить себя уйти.

— Ты правда собирался продать этот паром? — спросила я.

— До знакомства с женщиной, которая решила поставить на него дом.

— Теперь?

Тарвин посмотрел на ателье.

— Теперь он впервые за долгое время приносит больше пользы, чем расходов. Но если однажды тебе понадобится другое место, я всё равно смогу решить, что с ним делать.

Я обернулась к нему. Он смотрел на паром, прикидывая что-то своё, и ждал моего ответа.

Я уже знала, что сегодня скажу ему вместо ещё одного вопроса об аренде.

Я взяла его за руку.

— После ярмарки мы всё-таки идём в театр.

— Записать?

— Обязательно. Иначе я могу назначить примерку.

— Я уже понял, что конкурировать с тетрадью нужно официально.

Мы пошли вдоль причала.

Я успела сделать всего несколько шагов, когда сзади нас окликнул мальчик-посыльный. На груди его куртки был знак торгового дома Кроуста. Он догнал меня и протянул конверт.

Я сначала подумала, что Варден всё-таки решил предъявить какую-нибудь претензию к освобождению участка. Но печать стояла другая — ярмарочная, с маленькой башней по краю.

— Для мастерицы Ровель, — сказал посыльный. — Передано через торговый дом.

Я вскрыла письмо прямо под фонарём.

Тарвин не заглядывал через плечо.

Это оказалось уведомление об осенней ярмарке. Я узнала форму: такую же Дейра приносила вместе с правилами общего детского показа. Тогда нашу заявку приняли. Я даже помнила место, где напротив названия ателье стояла отметка организатора.

Теперь в письме сообщалось об изменении порядка показа. Я отыскала строку с названием ателье и перечитала её: нас исключили из списка участников.

Причина формулировалась аккуратно: после прекращения делового сотрудничества торговый дом Кроуста не предоставляет мне место в своём ярмарочном павильоне. Для участия я могла самостоятельно искать другую площадку при наличии свободных мест.

Под уведомлением стояла короткая приписка от Вардена.

«Я предупреждал, что самостоятельная работа имеет последствия. Моё предложение остаётся в силе».

Я сложила лист.

Тарвин дождался, пока я сама посмотрю на него.

— Что произошло?

Я протянула ему письмо.

— Павильон мы увезли вовремя, — сказала я. — А место для детского показа осталось у него.

Тарвин прочёл сообщение.

За нашими спинами над водой шелестел новый флаг ателье.

От флага я перевела взгляд к свободному месту перед дверью. С берега эта часть палубы просматривалась целиком.