Глава 9. Показ на воде

За четверть часа до начала на причале появились отец и бабушка Фирли. Дейра спустилась им навстречу. Я испытала такое облегчение, будто к нам пришла целая городская площадь.

— Мы вовремя? — спросила бабушка, оглядывая пустые скамьи.

— Как раз. Я очень рада, что вы уже здесь.

— А я давно готова! — объявила Фирли.

Она высунулась из дверей мастерской в сиреневом пальто, с корабликом в кармане и таким важным выражением лица, словно без её разрешения праздник не мог начаться.

Дейра посмотрела на меня.

— По дороге она пять раз проверяла кораблик, — сказала Дейра.

— Четыре, — возразила Фирли.

— Пять. Один раз ещё дома.

— Дома не считается.

Я присела перед девочкой и убрала выбившийся из-под воротника конец косички. Руки сами потянулись поправить складку, но я остановилась. Пальто сидело хорошо.

— Карман работает?

Фирли сунула руку внутрь и торжественно показала мачту.

— Работает.

— Тогда больше ничего проверять не будем до твоего выхода.

Она хотела поспорить, но увидела Мевика, который вместе с родителями вышел из мастерской на палубу.

Он остановился, глядя на берег, словно ещё не решил, нравится ему предстоящий праздник или нет. Зелёный жилет-накидка был надет поверх светлой рубашки. Ряд разных пуговиц тянулся по отделочной планке, золотистый жук блестел чуть заметнее остальных.

— Мевик! — закричала Фирли. — Я уже всё проверила!

Мальчик посмотрел на неё.

— Я ничего не спрашивал.

— Всё равно теперь знаешь.

Он вздохнул и отошёл с прохода.

Я присела рядом.

— Передумать ещё можно.

— Я не передумал.

— Второй облик тоже показываешь?

Мевик помолчал, потом кивнул.

— Только я не хочу долго стоять, когда превращусь.

— Не будешь. Пройдёшь столько, сколько сам захочешь, и вернёшься.

Он явно расслабился.

Из примерочной послышался голос Рэссы. Она собиралась посмотреть на флаг, а мать пыталась задержать её хотя бы на минуту.

— Мама, я знаю, что копия внутри! Если ты спросишь ещё раз, она от этого ровнее не станет!

Её мать остановилась возле двери.

— Я не спрашивала. Я только сказала, что футляр лучше не переполнять.

— Это почти то же самое.

Рэсса выскользнула из-за неё в своей лёгкой куртке и сразу задрала голову. Ветер расправлял нарисованных грифона, черепаху и лисицу над водой.

Она посмотрела наверх, потом на меня.

— Он висит немного криво.

— Он висит по ветру.

— Тогда ветер кривой.

— Фирли с утра его проверяла, — сказала я. — Можешь подать жалобу ей.

Рэсса решила, что до начала показа спорить с Фирли об устройстве ветра слишком долго, и ушла внутрь.

Потом начали подходить родственники остальных участников. Пустые скамьи заполнялись медленно, но уже не казались мне огромными.

Я вернулась внутрь, помогала младшим найти чехлы и сверяла выходы. Савея проверяла застёжки, Грэнна раскладывала одежду тех, кто собирался переодеваться. Я всё ещё хваталась за каждый ворот, пока Савея молча не вложила мне в руки карточки. Пришлось заняться ими.

Дейра подошла ко мне, когда муж увёл Фирли к остальным детям.

— Я могу остаться у входа. Он заберёт её после выхода, как мы договаривались.

— Вы уверены?

— Да. И прежде чем вы начнёте выяснять, сколько мне заплатить, предупреждаю: я собираюсь посмотреть показ и заодно буду объяснять людям, куда проходить.

Я подняла руки.

— Ничего не говорю.

— Уже лучше.

Она спустилась на берег.

Там как раз появились родители Тэвиса, а за ними — мать Ильмы с младшей дочерью. Потом я увидела отца Мевика, разговаривающего с мужчиной из соседней мастерской.

У дальней скамьи устроилась бабушка Фирли.

Через несколько минут пришёл старый смотритель с Нижней пристани. Он был без своей обычной дощечки, отчего я сперва не узнала его издалека.

Следом появилась торговка шнурами.

Она остановилась у обозначенной границы, посмотрела на скамьи и спросила Дейру:

— А где сама мастерица?

Я стояла в нескольких шагах от неё.

— Здесь.

Торговка оглянулась.

— Думала, вы уже наряженная выйдете.

Я посмотрела на свой рабочий передник.

На кармане белел след мела. Я смахнула его и обнаружила ещё один на юбке.

— До начала ещё несколько минут.

— Я же не критикую. Просто на ярмарке обычно всё блестит так, что потом глаза устают.

— У нас будет проще.

— Это я уже вижу.

Она заняла место рядом со смотрителем.

Я снова выглянула на дорогу: посторонних почти не прибавилось, зато к причалу подходили знакомые.

Первый мой заказчик — тот самый боцман с переделанной рабочей курткой — подошёл вместе с двумя мужчинами. Я узнала его по широким плечам и привычке ещё издалека поднимать руку, будто проверяя, не тянет ли ткань.

Увидев меня, он продемонстрировал движение.

— До сих пор держится!

— Я вижу.

— Я двоим рассказывал, почему раньше расходилось. Они решили сами посмотреть, что тут у вас за чудовища такие.

Торговка шнурами повернулась.

— Между прочим, название моё.

— А рисунок не ваш, — отозвался смотритель.

Я не знала, когда они успели начать этот спор, и решила не вмешиваться.

На дороге появились ещё несколько человек. Часть явно шла не к нам — они двигались в сторону ярмарочной площади, где за крышами уже виднелись высокие флаги торговых домов. Один мальчик первым заметил рисунок над нашим павильоном. Он потянул мать за руку. Та остановилась. Потом остановился мужчина за ними. Флаг снова расправился на ветру. Я увидела, как женщина прочитала надпись на указателе и спросила что-то у Дейры. Через минуту они остались.

Свободных мест на скамьях уже почти не осталось. По указанию Дейры новые гости встали за сидящими, внутри отведённой для зрителей площадки.

Следующая пара тоже замедлила шаг. Я вдруг поняла, что смотрю на каждого прохожего так, будто могу заставить его повернуть голову силой мысли. Пришлось отвернуться.

— Элсена.

Я узнала голос Савеи. Она стояла в дверях.

— Если будете считать прохожих, дети начнут без вас.

До начала оставались считаные минуты, а Тарвин ещё не пришёл. Я поглядывала на часы и напоминала себе его слова: если рейс задержится, начинай без меня.

Вчера это казалось разумным. Сегодня хотелось видеть его возле сходни.

Дейра подняла руку, показывая, что вход готов. Один из людей Тарвина уже стоял у дальнего края прохода. Второй проверял, чтобы никто не заходил за верёвку со стороны воды. Мне оставалось только начать.

Я сняла рабочий передник, сложила его на прилавке и вышла на палубу.

Речь я готовила три раза и каждый раз откладывала. Первый вариант походил на объявление об открытии торгового дома, второй превратился в объяснение устройства петель. В третьем я так старалась сказать что-нибудь значительное, что сама не смогла дочитать его без скуки.

Поэтому теперь я просто остановилась возле сходни. Разговоры постепенно стихли.

Я увидела бабушку Фирли, боцмана в знакомой куртке, незнакомую женщину, которая подняла ребёнка, чтобы ему было видно палубу.

Скамьи были заняты. За ними стояли родители, знакомые, соседи и несколько совершенно незнакомых лиц. Некоторые прохожие задержались у края разрешённой площадки. Кто-то всё ещё шёл дальше на ярмарку, но хотя бы посмотрел в нашу сторону.

Я сжала карточки и почувствовала, как перестаёт дрожать голос.

— Добрый день, — сказала я. — Меня зовут Элсена Ровель. Здесь работает наше ателье.

Из двери высунулась Фирли. Савея тут же увела её обратно, и по берегу прошёл смешок. Я тоже улыбнулась — говорить стало легче.

— Сегодня вы увидите восемнадцать нарядов. Каждый мы шили для конкретного ребёнка: чтобы можно было расправить крылья, не порвать рукав, достать из кармана любимую вещь. Лучше самих владельцев это никто не покажет.

Я оглянулась. Первый участник уже ждал у двери.

— После показа можно будет расспросить нас о работе и записаться на встречу. А сейчас уступим место детям.

В первом ряду кто-то одобрительно хмыкнул.

Я сделала шаг в сторону.

— Начинаем.

Первым вышел мальчик, который решил остаться в человеческом облике. На нём было короткое тёмное пальто. Внешне оно выглядело довольно обычно, если не знать, зачем вдоль боков спрятаны дополнительные складки. Он прошёл от двери до обозначенного края палубы, повернулся и поднял руки.

Я объяснила:

— В боковых складках скрыт запас ткани для второго облика. Сегодня мы показываем, как пальто сидит на человеке.

Мальчик покосился на меня и удовлетворённо кивнул. Он ещё раз поднял руки — уже увереннее.

Следом прошла вторая участница, тоже выбравшая человеческий облик. Она показала свободный поворот в своей куртке и поспешила обратно, смеясь от смущения.

Следующей вышла девочка с длинным хвостом. В человеческом облике её короткая накидка почти не отличалась от праздничной одежды любого ребёнка, только золотистый внутренний край иногда появлялся при движении.

Она дошла до середины палубы, остановилась на отмеченном месте и сменила облик. Ткань раскрылась. Хвост свободно прошёл через устроенный участок, а золотистая полоса показалась по нижнему краю.

Кто-то в толпе негромко сказал:

— Вот оно как.

Накидка осталась на месте, когда девочка повернулась. Дойдя до двери, она снова стала человеком и скрылась внутри.

— Ткань не исчезает и не появляется, — сказала я зрителям. — Мы заранее оставляем тот объём, который понадобится во втором облике, а в первом прячем его в конструкции. Поэтому сначала нужно видеть, как человек двигается. Одних мерок иногда недостаточно.

Мужчина возле дальней скамьи спросил:

— А на взрослого так можно?

— Иногда можно использовать похожий принцип. Но взрослый второй облик требует совсем других расчётов и пространства для примерки. Просто увеличить детскую выкройку не получится.

Я увидела, как боцман рядом с ним довольно кивнул, словно лично подтверждал мою добросовестность.

Следующей вышла Ильма.

Вишнёвая отделка, из-за которой мы столько сомневались, действительно стала заметна только при движении. Девочка подняла руки, а затем раскрыла мягкие серые крылья. На светлой ткани появилась глубокая тёмная линия.

Я невольно посмотрела на её мать в первом ряду: та улыбалась, не сводя глаз с дочери.

Ильма повернулась к зрителям, сложила крылья и пошла обратно.

Её мать поправила младшей дочери ворот и снова посмотрела на Ильму. Обе улыбались.

Я опустила карточку с длинным объяснением замены ткани. Сейчас оно было не нужно.

Через несколько выходов я перестала считать зрителей. Только поворачиваясь к берегу для короткого объяснения, замечала новые лица: с ярмарки подходили небольшими группами, кто-то смотрел один наряд и уходил, другие оставались.

Флаг делал своё дело. Ещё лучше работали дети.

Один мальчик в короткой куртке показал застёжку, которой мог пользоваться сам и в человеческом, и во втором облике.

Девочка постарше вышла в платье с подолом, который при превращении собирался выше и не путался между лапами.

С берега доносились имена детей. Кто-то узнавал соседей, кто-то спрашивал, где можно рассмотреть застёжку поближе.

Над нами хлопал флаг с тремя нарядными существами. Торговка шнурами следила за каждым выходом, подавшись вперёд на скамье.

Я старалась говорить коротко, чтобы не отвлекать от детей.

Когда подошла очередь Мевика, он остановился в дверях. Фирли едва не врезалась ему в спину, но Савея успела придержать её за плечо. Мальчик смотрел на берег, где за первым рядом зрителей уже стоял второй.

— Их стало много, — сказал он, когда я присела рядом. — На репетиции столько не было.

Я проследила за его взглядом и нашла у скамьи отца. Тот уже заметил заминку, однако оставался на месте.

— Можешь пройти человеком и вернуться, — предложила я негромко.

Мевик погладил золотистого жука на жилете.

— Тогда они подумают, что это обычный жилет. Панцирь не увидят.

Я не стала отвечать сразу. За спиной шуршали чехлы, с берега донёсся чей-то смех, и Мевик крепче прижал пуговицу к ладони. Ему хотелось показать накидку, но до отметки посреди палубы сейчас было страшно далеко.

— Можно я дойду туда, превращусь и сразу обратно? — спросил он наконец. — И ничего говорить не буду.

— Конечно. Я останусь у двери.

Он кивнул и вышел, не отпуская планку с пуговицами. Смотрел только на отметку перед собой; добравшись до неё, замер.

С берега донёсся голос его отца:

— Всё хорошо.

Услышав отца, Мевик повернул голову к скамье и медленно опустил руки. Через мгновение вместо светловолосого мальчика на палубе стояла небольшая каменная черепаха.

Жилет раскрылся над панцирем и лёг по бокам ровной накидкой. Планка с пуговицами осталась видна сбоку, не оказавшись под корпусом. Золотистый жук поймал солнечный свет.

Мевик прошёл несколько шагов и снова остановился. Я уже приготовилась позвать его обратно, когда он сам повернул голову к зрителям. Поверх панциря поблёскивал золотистый жук; на берегу пока молчали.

Первым захлопал отец. Женщина рядом подхватила, потом к ним присоединились остальные.

Мевик резко втянул голову. Я шагнула к нему, испугавшись, что он хочет спрятаться от шума.

Но Мевик почти сразу выглянул и спокойно пошёл к павильону. У двери вернулся в человеческий облик; щёки у него пылали, а с губ никак не сходила улыбка.

— Они жука увидели, — сообщил он мне и, не дожидаясь ответа, скользнул внутрь.

Я ещё секунду смотрела ему вслед, прежде чем повернуться к берегу.

— Пуговицы Мевик выбирал сам, — сказала я зрителям. — Мы закрепили их на отдельной планке, чтобы они были видны в обоих обликах. Он ещё оставил место для новых находок.

Его отец улыбнулся и провёл ладонью по колену, словно разглаживал несуществующую складку. Я вспомнила плечики, сделанные им точно по ширине сына.

У дверей мастерской мелькнула светлая голова Мевика: он всё-таки слушал.

Тарвин появился как раз перед выходом Фирли. Я увидела его за зрителями. Он шёл быстро, но не проталкивался вперёд. Остановился у человека из своей команды, обменялся с ним несколькими словами и только потом нашёл меня взглядом.

Я улыбнулась ему, забыв о карточке в руке. Успел. Тарвин ответил коротким кивком, а через секунду Фирли обнаружила его сама.

— Дядя! Я сейчас!

Половина зрителей обернулась. Тарвин поднял руку, показывая, что видит её, и девочка немедленно повернулась ко мне:

— Теперь можно.

Я отступила от двери, пропуская её на палубу.

Фирли вышла в человеческом облике и на мгновение остановилась, давая всем рассмотреть пальто. Потом величественно двинулась к середине палубы. Если бы у неё был шлейф, она наверняка заставила бы кого-нибудь нести его следом.

Сиреневое пальто двигалось мягко, пуговицы с разными рисунками едва заметно блестели. Девочка дошла до середины палубы, повернулась сначала к зрителям, потом специально к Тарвину и только после этого приготовилась к превращению.

— Не спеши, — напомнила я.

Фирли бросила на меня исполненный достоинства взгляд — спешить, по её мнению, собирались все остальные. По плечам пробежала золотистая рябь, и на палубе появился маленький грифон. Пальто раскрылось, позволяя расправить крылья; Фирли тут же воспользовалась этим чуть шире, чем на репетиции.

Дейра у входа немедленно показала ладонью: не больше. Девочка послушалась.

Настала главная часть. Фирли оглядела зрителей, дождалась полной тишины и подцепила лапой широкий язычок. Клапан послушно откинулся, мачта свободно прошла через край — и кораблик оказался у неё в лапах.

Прижав кораблик к груди, Фирли другой лапой захлопнула карман. На берегу засмеялись и зааплодировали. Среди зрителей она сразу нашла Тарвина, который хлопал едва ли не громче всех, и гордо вскинула голову.

Я вспомнила первую примерку. Тот самый кораблик торчал тогда между крыльями, а Фирли никак не могла до него дотянуться. Теперь она явно собиралась показывать трюк ещё раз.

— Одного достаточно! — предупредила я.

Фирли недовольно щёлкнула клювом.

Зрители снова рассмеялись.

Убрав кораблик в карман, Фирли прошествовала к двери и только там снова стала девочкой. Первым делом ощупала бок.

— На месте, — сообщила она с таким видом, будто мы с ней только что выдержали морское сражение.

Она уже рванулась к сходне, но матрос придержал проход. Фирли дождалась, пока Дейра поднимется за ней, и только тогда спустилась на берег. Зато последние шаги до дяди преодолела бегом.

Тарвин наклонился выслушать её отчёт. Фирли быстро-быстро говорила, показывала на карман и хватала его за рукав, а он ни разу не перебил. Слов с палубы я не слышала, но от его улыбки почему-то защипало в глазах.

Следующий ребёнок уже ждал своего выхода.

Рэсса перед самым выходом решила, что начнёт лисицей.

— Так никто не догадается про рисунок. Я дойду до середины, стану человеком и только тогда достану.

Её мать пожала плечами: если безопасно, пусть показывает так. Я ещё раз представила, как раскроется куртка. Для футляра порядок превращений ничего не менял.

— Хорошо. В лисицу превращаешься здесь, а обратно — только у отметки. Договорились?

— Я помню, — сказала Рэсса, уже оглядывая свободное место за дверью.

Через несколько минут из павильона вышла серебристая лисица. Куртка лежала вдоль её тела, плоский футляр плотно прилегал к боку. Рэсса шла легко, чуть пружиня на лапах, и у отметки повернулась к берегу. Когда она стала девочкой, ткань собралась вокруг плеч и бёдер, а карман оказался под рукой.

Рэсса вынула копию старого рисунка и подняла обеими руками. Лист оставался ровным. Даже издалека было видно лисёнка у большого сапога и человека с такими длинными ногами, что кто-то в первом ряду уже улыбнулся.

Рэсса сама начала смеяться первой.

— Голова у папы здесь слишком маленькая! — объявила она.

Мать закрыла лицо ладонью.

— Это совершенно обязательно было сообщать всем?

— Они же видят.

Тут засмеялась уже и её мать. Смех прокатился по берегу, а Рэсса, вполне довольная произведённым впечатлением, спрятала рисунок и закрыла карман.

— Сам лист, который ей дорог, сегодня остался дома, — пояснила я зрителям, когда девочка вернулась. — Но мы проверяли этот футляр с ним раньше. Он нужен не для красоты. Рэсса рисует на прогулках и хотела носить несколько листов с собой, не выбирая между ними и собственным вторым обликом.

Женщина среди зрителей подняла руку.

— А такую вставку можно сделать в уже готовую куртку?

— Иногда. Нужно смотреть саму вещь. Если там есть подходящее место и переделка не будет мешать движению, попробуем. Если нет, я так и скажу.

— А просто карман побольше?

— Большой карман не всегда решает задачу. Для бумаги важна жёсткость и положение при движении.

Она кивнула. Возле неё мужчина быстро записал что-то на маленьком листке. Я заметила это и впервые за весь день подумала не о показе, а о будущих заказах. Сразу же пришлось напомнить себе, что сегодня я не собираюсь обещать работу всему городу.

Последняя девочка вернулась в павильон, а я всё ждала, когда в дверях покажется следующий ребёнок. Савея выглянула ко мне и тронула за локоть.

— Элсена, всё. Список закончился.

Я перелистнула карточки: Мевик, Фирли, Рэсса, остальные имена. За последним был чистый лист. Я столько раз представляла, что может сорваться на показе, и ни разу — что буду вот так стоять, не зная, что делать, когда всё получилось.

Пришлось перевести дыхание и повернуться к людям.

Люди заполнили отведённую площадку. Матрос у входа уже просил новых прохожих не останавливаться на дороге: свободных мест больше не было. Я увидела, как одна женщина махнула мне, показывая на карман собственной куртки.

— Похоже, на сегодня всё, — сказала я.

Кто-то засмеялся.

— Спасибо детям и родителям. И Грэнне с Савеей — без них этой коллекции не было бы. Девочки, выйдите, пожалуйста, сюда.

Савея вышла первой и взяла мою протянутую руку. Грэнна задержалась на пороге, словно собиралась вернуться к работе, но с берега уже хлопали и ей. Я потянулась за её ладонью и увлекла за собой.

— Ателье продолжит работать здесь и после ярмарки, — добавила я. — Но сложные заказы я принимаю только после разговора и примерки. Сегодня можно оставить имя и договориться о времени. Готовые сроки буду называть только после того, как пойму объём работы.

Мужчина из заднего ряда спросил:

— А если нужно к зиме?

— Нужно смотреть, что именно. Свободные даты у нас есть, но не завтра утром.

По людям прошёл смешок.

Я увидела, как Савея уже достаёт тетрадь для новых обращений.

— С вопросами о простой починке тоже подходите. Для неё у нас отдельная запись.

Боцман поднял руку.

— Вот это подтверждаю.

Он снова продемонстрировал свой рукав. На этот раз засмеялись даже те, кто совершенно не понимал, что с ним когда-то было не так.

Показ закончился. Рабочий день — нет.

У сходни собрались желающие записаться. Дейра оставляла очередь на берегу и пропускала внутрь по одной семье; за прилавком уже ждала Савея с тетрадью.

Я увидела её и едва не пожалела обо всём, что только что сказала. Потом напомнила себе: очередь за разговором не равна двадцати новым заказам, которые нужно закончить завтра.

Савея спросила первую посетительницу, для кого нужна вещь, записала возраст сына и его второй облик, затем развернула тетрадь, показывая свободные часы. Женщина выбрала встречу после ярмарочных дней и ещё раз уточнила, что брать с собой.

Денег пока не принимали: сначала встреча, мерки и расчёт. После согласования можно будет оформить заказ.

Савея уже называла время следующей женщине, а я поймала себя на том, что просто стою рядом. Пора было заняться своим посетителем.

Грэнна тем временем разговаривала с мужчиной, которому требовалась обычная починка рабочей куртки. Она посмотрела вещь, назвала простой срок и внесла её в отдельный список.

Меня остановила мать мальчика, которого я не знала.

— Он становится большим псом, — объяснила она. — Не огромным, но гораздо шире в груди. Нам нужна зимняя одежда. Вы можете сделать что-то вроде пальто девочки-грифона?

— Возможно, принцип будет совсем другим.

— Но складки ведь те же?

— Складки — это только способ спрятать запас. Сначала я должна увидеть, где именно меняется форма тела и как он двигается. Пальто Фирли нельзя просто повторить в другом размере.

Женщина посмотрела на сына.

— Значит, прийти с ним?

— Да. И принесите вещь, которую он носит сейчас, даже если она вам не нравится. По ней полезно увидеть, что уже мешает.

Она записалась на встречу.

Следующим оказался мужчина, интересовавшийся одеждой для взрослого дракона.

Я увидела Тарвина неподалёку и очень старалась не улыбнуться.

— Взрослым вы тоже шьёте? — спросил посетитель.

— У меня есть такой заказ в работе.

Тарвин услышал и поднял брови.

Я продолжила:

— Но вторые примерки для крупного драконьего облика проходят не внутри павильона. Нужна отдельная площадка. И я пока не стану обещать готовую вещь раньше, чем закончу первый такой заказ.

— То есть записаться нельзя?

— На разговор — можно. На готовый плащ с определённой датой — пока нет.

Мужчина подумал и всё равно оставил имя.

Я записала его в отдельный список после Тарвина.

— Ты теперь первый опытный образец, — сказала я, когда посетитель отошёл.

— Мне стоило потребовать более почётное название.

— За дополнительную плату.

— Я уже понял.

Он протянул руку и едва заметно коснулся моих пальцев.

Потом Тарвин отошёл к сходне: с берега пытались пройти любопытные мальчишки. Матрос остановил их, а капитан показал, где можно посмотреть на флаг, не загораживая выход.

Тарвин снова занялся своей работой. А я — своей.

Вардена я заметила у края площадки, за поредевшим вторым рядом. Когда он пришёл и сколько успел увидеть, я не знала. Он стоял без спутников и ждал, пока я закончу разговор с заказчицей.

На нём был светлый ярмарочный камзол, незнакомый мне. Рядом не было ни Лавиры, ни управляющего, ни кого-нибудь из его служащих. Варден просто смотрел.

Я обнаружила это, когда проводила женщину от стола Савеи. Наши взгляды встретились.

На мгновение я снова увидела папку на раскройном столе и жемчужины возле свадебного рукава. Пальцы сжались на карточке. Потом Савея позвала следующую посетительницу, и я повернулась к ней. Варден мог подождать.

Он подошёл к сходне, когда очередная посетительница вышла из мастерской.

— Ты занята? — спросил он.

Я посмотрела на очередь. Оставалось три человека.

— Ещё немного. Если хочешь поговорить, придётся подождать.

Я приготовилась к возражению, но Варден молча отошёл к краю площадки, оставив мне проход.

Я вернулась к работе.

Последней записалась женщина, которой требовалось переделать платье дочери к семейному торжеству. Никакого второго облика, никаких особых складок. Просто подол стал короток, а в плечах ещё оставался запас.

— С этим можно раньше, — сказала Савея, посмотрев в отдельный список обычной работы.

Я проверила дату.

— Да. Приходите через два дня утром. Сначала примерим.

Женщина ушла.

Я закрыла тетрадь.

— Всё, — объявила Савея. — Новые разговоры и мерки ещё запишем, а за сложный крой сможем взяться только через две недели. Если вы, конечно, не собираетесь снова работать по ночам.

— Не собираюсь.

— Я записала ровно до той даты, которую мы обсуждали. Дальше людям говорила приходить позже или оставлять имя без обещания срока.

— Хорошо.

— Ещё пятерых между строчками не добавите? — поинтересовалась Грэнна, заглядывая в тетрадь.

— Если начну, отбирайте.

Она удовлетворённо кивнула: наконец дождалась разумного распоряжения.

Я заметила Вардена. Он всё ещё ждал.

— Я ненадолго, — сказала я помощницам.

Савея взглянула туда же.

— Мы пока сверим расчёты по сегодняшним выдачам.

Я спустилась на берег.

Мы отошли всего на несколько шагов, чтобы не мешать тем, кто ещё стоял возле парома.

Варден первым посмотрел на флаг.

— Не думал, что ты оставишь это название, — сказал Варден. — Зато теперь его запомнят.

Я посмотрела на флаг. Когда-то обязательно спросила бы, стоит ли изменить буквы или рисунок. Сейчас вспомнила спор Рэссы с Фирли о корабле и улыбнулась.

— Уже запоминают.

Он перевёл взгляд на павильон, спросил про участников, про число посетителей. На второй вопрос я ответить не смогла: после начала перестала считать. Варден помолчал, поглядывая на людей у сходни.

— Я был неправ насчёт одного.

Я не ожидала этих слов и потому ничего не ответила.

— Это не временная затея, — продолжил он. — По крайней мере, уже не временная.

Я подняла на него глаза. Он говорил без привычной снисходительности. Столько раз я представляла эти слова. Особенно вечером, когда пересчитывала деньги на переезд и боялась, что утром их окажется ещё меньше. Теперь я услышала их и подождала, что изменится. Только плечи чуть опустились — я устала держать их прямо. За спиной захлопнулась дверь мастерской. Савея позвала Грэнну помочь с чехлами.

— Спасибо, — сказала я.

Варден слегка нахмурился, словно ждал другой реакции.

— Я говорю серьёзно, Элсена. Здесь есть направление, которое можно развивать намного шире. Ты нашла покупателей, которых почти никто не обслуживает нормально. Сегодня я видел людей из семей, способных платить за индивидуальную работу гораздо больше, чем ты берёшь сейчас.

Вот это уже было больше похоже на него. Я невольно улыбнулась.

— Теперь узнаю наш разговор.

— Я не собираюсь повторять прежнее предложение слово в слово.

— Хорошо.

— Послушай сначала.

Я не возражала.

За его спиной люди расходились к ярмарочной площади. Кто-то показывал друг другу схему прохода к нашему парому. Двое детей спорили, был ли Мевик похож на настоящую каменную черепаху или на очень нарядный сундук.

Варден продолжил:

— Ателье может сохранить твоё имя. Отдельную вывеску тоже. Я могу дать тебе закупочные цены торгового дома, доступ к лучшим поставщикам и место на следующих больших ярмарках. Управление можно разделить иначе, чем я предлагал прежде. Ты отвечаешь за работу и клиентов, мой человек — за закупки и расчёты.

Несколько недель назад такие условия показались бы мне победой. Я представляла, как мы обсуждаем их за общим столом, и раз за разом подбирала слова, которые он наконец согласится услышать.

Я слушала, отмечая разницу. Он наконец предлагал то, о чём я спрашивала в первый раз. И всё равно перед глазами оставались пять точек на полях уведомления. Столько дней он оставил нам, когда я отказалась. Я не могла вычеркнуть их только потому, что сегодняшний разговор шёл вежливее.

— А зачем это тебе? — спросила я.

— Потому что направление перспективное.

Я опустила взгляд на его перчатки. Раньше я часто принимала его уверенность за обещание, что всё будет хорошо.

Я посмотрела на флаг.

— Когда ты впервые пришёл в мастерскую, ты предложил убрать детские заказы и заняться более престижными.

— Тогда я не видел спроса.

— Знаю.

— Теперь вижу.

— Я тоже.

Он чуть нахмурился.

— Тогда в чём проблема?

За спиной Вардена я видела дверь павильона. Грэнна и Савея пропускали последних посетителей, стараясь не смотреть в нашу сторону. Там меня ждали, но отвечать сейчас никто за меня не станет.

— После моего отказа ты не продлил аренду и лишил нас места на показе. Я не могу снова поставить мастерскую в зависимость от того, понравится ли тебе мой следующий ответ. Поэтому — нет, Варден.

— Даже если условия будут выгоднее?

— Я посмотрю закупочные предложения любого поставщика, если они мне подходят. Могу заказать перевозку у любого перевозчика. Могу участвовать в ярмарке, если устраивают правила. Для этого мне не нужно становиться частью твоего торгового дома.

Он посмотрел на павильон.

— Ты могла бы расти быстрее.

— Возможно.

— И тебя это не волнует?

— Волнует. Но я хочу понимать, во что расту.

Варден молчал, а я впервые не подбирала заранее ответ на его возможное возражение. Можно было просто дождаться, что он скажет, и уйти. Согласится он со мной или нет, решение уже было принято.

— Когда мы разводились, — произнесла я, — мне очень хотелось, чтобы ты однажды увидел, что я умею делать что-то без тебя.

Его лицо изменилось едва заметно.

— Я вижу.

— Теперь это уже не так важно.

Он опустил взгляд.

— Понимаю.

Не знаю, действительно ли понимал. Но мне не требовалось проверять.

Варден протянул руку, и я не сразу сообразила, что он хочет попрощаться как после обычного делового разговора. Потом пожала её.

— Если когда-нибудь понадобится крупная поставка ткани, можешь обратиться к моему торговому дому на обычных условиях, — сказал он.

Я запомнила оговорку об обычных условиях. Когда-нибудь можно будет рассмотреть отдельную покупку — с ценой, сроком и правом отказаться.

— Если цена и условия подойдут, обращусь.

Уголок его рта чуть дрогнул.

— Теперь ты действительно торгуешься.

— Я предупреждала, что умею.

Я вспомнила восемь медных, заработанных на первой куртке, и улыбнулась уже этой мысли.

Варден отпустил мою руку.

— Удачи, Элсена.

— И тебе.

Я смотрела ему вслед недолго. Он ушёл в сторону ярмарочной площади и довольно быстро исчез среди людей. Я проводила взглядом светлый камзол, пока он не скрылся за чужим плечом. Потом повернулась к воде. Впервые мне не нужно было угадывать, обернулся ли Варден. Мне просто захотелось вернуться на паром.

Савея и Грэнна уже считали деньги.

Я увидела монеты на столе и сразу остановилась.

— Это всё сегодняшнее?

— Остатки оплаты за выданные заказы, — ответила Савея. — И ничего от новых клиентов. Как договорились.

— Хорошо.

— Я специально говорю заранее, потому что вы сейчас начнёте проверять.

— Обязательно начну.

Грэнна подвинула мне тетрадь.

— Тогда проверяйте по записям, а не пересчитывайте наши пальцы.

Я села.

За день несколько семей окончательно рассчитались за готовые вещи. Часть денег уже не была связана с будущими материалами: работа завершена, помощницы получили оговорённую плату, основные расходы внесены.

Я распределила деньги: на ближайшую плату помощницам и за паром, на завершение двух задержанных заказов, на обычные закупки. Последнюю сумму внесла в личный резерв.

Я пересчитала деньги и зачем-то начала снова. Савея терпеливо ждала у стола, а Грэнна уже переобулась и сидела возле окна с плащом на коленях.

— Ну? — спросила она.

Я провела пальцем по итоговой строке.

Я проверила вычитание ещё раз. После материалов, помощниц и аренды в нижней строке оставалась сумма, на которую уже не было чужих обязательств. Я обвела её. Перо чуть зацепилось за бумагу.

— Хватает, — сказала я.

Савея улыбнулась.

— На всё?

— На всё ближайшее. И остаётся запас.

Грэнна поднялась.

— Тогда запишите и закройте тетрадь.

— Почему все вокруг считают, что имеют право приказывать мне закрывать тетрадь?

— Потому что иначе вы найдёте ещё одну колонку.

Я собиралась возразить, но снова посмотрела на новые записи. Встреч хватало на несколько рабочих дней; между ними оставались часы для обычных переделок и запас, который мы так старательно отстояли. Ничего не требовало ещё одной ночи над расчётами.

Я закрыла тетрадь. Грэнна тут же надела плащ, словно опасалась, что я передумаю.

Савея убрала деньги в рабочую коробку до завтрашнего распределения и заперла её.

— Завтра как обычно? — спросила Савея, убирая ключ от коробки.

— Начнём позже. Сегодня больше никому не обещали, ткань для двух оставшихся заказов всё равно ждём. Давайте хоть выспимся.

Грэнна посмотрела на меня с таким удивлением, что я не выдержала и рассмеялась. Мы договорились о времени, проверили лампы, и помощницы ушли.

В мастерской стало непривычно тихо. Я постояла у прилавка, вслушиваясь: снаружи скребли по настилу ножки скамьи. Значит, Тарвин ещё не ушёл.

Я вышла.

Тарвин как раз поднимал одну из них вместе с человеком из команды.

— Куда?

— На склад до завтра.

— Я помогу.

Он поставил скамью.

— Нет.

Я остановилась.

— Почему?

— Потому что ты сегодня устраивала показ, принимала людей и ещё успела поговорить с бывшим мужем. А эту скамью прекрасно донесут двое мужчин без твоего участия.

— Ты видел нас с Варденом?

— Видел, как вы отошли. Очень хотелось подойти, особенно когда он опять начал тебе что-то объяснять.

— Но ты остался здесь.

Тарвин передал скамью помощнику и только потом посмотрел на меня.

— Ты бы позвала.

Я взяла его под руку. Пока люди убирали верёвку и освобождали причал, рассказала про новое предложение. Условия были лучше прежних, и всё же я отказалась. Произнеся это ещё раз, я прислушалась к себе: никакого запоздалого желания догнать Вардена не было.

— Не жалеешь? — спросил Тарвин.

Я покачала головой и крепче прижалась к его руке. На сегодня с меня хватило торговых разговоров.

Мы подошли к сходне под стихшим к вечеру ветром. Флаг больше не расправлялся целиком; нарисованные звери то выглядывали из складок, то снова прятались друг за другом.

Тарвин поднялся со мной на палубу.

— Я видел не весь показ, — сказал он. — Но Фирли теперь уверена, что именно её карман собрал зрителей.

— Не собираюсь разубеждать.

— Мевик тоже молодец.

— Он боялся выходить.

— Поэтому и молодец.

У двери я остановилась. Внутри оставались чехлы, на столе лежала тетрадь; завтра здесь снова будут мерки, ткани, чужие голоса. Сегодня мне не хотелось даже входить.

Тарвин молча подал ключ, и я повернула его в замке.

— Всё. На сегодня достаточно.

— Запомню этот день.

— Тогда запомни и то, что я ушла сама. Без уговоров.

Он улыбнулся и помог мне спуститься со сходни.

Я уже собиралась повернуть к своей комнате, когда Тарвин остановился.

— Я могу взять лодку. После праздника на дорогах полно людей, а по воде сейчас спокойно. Куда тебя отвезти?

Я представила свою комнату над лавкой. Потом мастерскую. Потом Часовой мост. Театр сегодня уже не подходил: спектакль мы обещали себе после ярмарочных дней, да и я хотела выбрать его не на бегу. Зато город был полон огней. На другом берегу ещё работали пекарни, играли уличные музыканты, продавали горячие пироги и бумажные фонари. Можно было просто пройтись и не обсуждать ни заказы, ни Варденов торговый дом, ни завтрашние сроки.

Я взяла Тарвина за руку.

— На другой берег, к музыкантам, — ответила я. — Хочу ещё погулять с тобой.