Глава 13

рхивы дома Бьорнов не отпускали меня.

Нет, серьёзно. Я провела в пыльной комнате восточного крыла три дня подряд. За это время у меня сложилось стойкое ощущение, что кто-то подкладывает мне нужные документы. Казалось, что я запуталась окончательно.

После находки с эскизом и записью про искажённый брачный узор я, честно говоря, собиралась пойти прямиком к Рейнару и выложить всё как есть. Но что-то меня остановило.

Не страх — или, по крайней мере, не только страх. Скорее интуиция, которую я привыкла уважать ещё в прошлой жизни. Той самой интуиции я была обязана тем, что подала на развод ровно в тот момент, когда у Вадима созрел план переписать мою долю бизнеса на одну из своих «ночных бабочек». Интуиция редко меня подводила, и сейчас она нашёптывала: «Не спеши, Глебова. Сначала разберись сама, а потом уже кидайся дракону под хвост с сенсациями».

Поэтому я снова сидела в архиве. Теперь уже не на полу, а за массивным дубовым столом, который Майя и двое слуг героическими усилиями откопали из-под завалов и даже протёрли от пыли. Передо мной лежало около дюжины документов, которые я отобрала по одному-единственному принципу: везде фигурировали свадебные узоры Бьорнов в том или ином виде.

Эскизы, о которых говорила Астара. Пара писем от какой-то прабабки к какой-то кузине, где вперемешку обсуждались достоинства женихов и тонкости вышивки. И одна тонкая тетрадь в выцветшей обложке, которую я нашла на самом дальнем стеллаже, засунутую между фолиантом о драконьей геральдике и трактатом «О пользе серебра в боевой магии».

Тетрадь была исписана тем же женским почерком, что и заметки на эскизе. Но здесь записей было больше, гораздо больше, и они оказались не дневником, а чем-то вроде рабочего журнала. Или учебника.

Прабабка Бьорнов, кем бы она ни была, описывала свадебные узоры именно как технологию. Не как магию в смысле «взмахнул палочкой, сказал заклинание, получил чудо», а как систему с чёткими правилами, параметрами и допусками.

Стежки. Направление нити. Количество серебряных волокон. Последовательность элементов в узоре. Если менять последовательность — меняется результат.

Я прочитала одну страницу. Потом вторую. Потом перечитала заново, и у меня по спине побежали мурашки.

— Ничего себе, — пробормотала я в пустоту.

Понимаете, я ведь в прошлой жизни не просто шила. Я создавала лекала, рассчитывала посадку, работала с программами для автоматизированного раскроя, где один неверный параметр — и вся партия ткани летит в брак. И то, что описывала прабабка Бьорнов, выглядело до отвращения знакомо.

Я взяла эскиз с проклятым платьем и положила рядом с одним из «правильных» эскизов из тетради прабабки. Потом достала лупу (да, теперь я повсюду таскала с собой лупу, как заправский английский детектив, и Майя смотрела на меня с уважением и лёгкой опаской) и принялась сравнивать.

На первый взгляд узоры были почти похожи. Ледяные цветы, серебристые линии, сложные переплетения. Но если смотреть не как вышивальщица, а как конструктор — разница сразу бросалась в глаза.

В нескольких местах направление стежка было изменено. Казалось бы, мелочь: повернуть нить не влево, а вправо, замкнуть петлю не снизу, а сверху. Но в магической системе, где каждый стежок — как команда в программе, эти изменения полностью переворачивали смысл всего узора.

Защита становилась проклятием. Благословение — оружием. Свадебный оберег, веками охранявший пары Бьорнов, превращался в ловушку, которая не защищала брак, а разрушала его. И убивала тех, кто пытался в этот брак вступить.

— Это же взлом, — сказала я вслух. — Кто-то взломал код.

Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок, где по углам скопилась паутина. Мысли неслись вскачь. Если магия работает как система команд, если узор — это программа, вшитая в ткань, значит, её можно изменить. И кто-то, двести лет назад или позже, именно это и сделал. Взял исходный «код» защитной руны, нашёл в нём уязвимые точки и переписал так, чтобы узор убивал.

Но кто? И главное — зачем?

Прабабка Бьорнов явно знала о такой возможности. Более того — она её описывала. На полях тетради, тем же аккуратным почерком, но более мелко, словно женщина не хотела, чтобы кто-то случайно прочитал, было приписано:

«Если изменить направление трёх ключевых стежков в четвёртом сегменте, защита обращается в проклятие. Я проверила на образце. Работает. Уничтожила образец и запись о нём. Никто не должен знать об этой дыре в нашем родовом щите. Особенно мужчины — они слишком любят воевать и слишком плохо понимают, что оружие против врага однажды обернётся против семьи.»

Я облизнула пересохшие губы. Прабабка не просто понимала механизм. Она его обнаружила и скрыла. И была права: знание о том, как превратить защиту рода в оружие против самого рода, действительно было опасным. Но кто-то всё равно его нашёл. Кто-то другой, позже, потому что под этой записью, уже знакомым мне мужским почерком, тем самым, что фигурировал в тетради из тайного подвала и на эскизе, была приписана ещё одна строчка. Совсем короткая:

«Рейнар никогда не должен узнать.»

Я прочитала её. Перечитала. Потом отложила тетрадь и потёрла переносицу.

— Значит, вот оно что, — произнесла я тихо. — Кто-то из семьи знает о дыре в родовой магии. И этот кто-то очень не хочет, чтобы Рейнар тоже узнал.

Почему? Ответов могло быть несколько, и все — неприятные. Либо этот «кто-то» защищает Рейнара от знания, которое может быть для него опасным. Либо он защищает самого себя, потому что, если генерал Бьорн поймёт, что именно его собственная семья стояла за проклятыми платьями, он начнёт копать. И найдёт виновного. И тогда виновному точно не поздоровится.

Я снова взяла тетрадь и перелистнула несколько страниц. Дальше шли схемы — уже не защитные, а боевые. Прабабка, судя по всему, была не просто вышивальщицей. Она была военным магом, или, по крайней мере, понимала боевую магию достаточно, чтобы описывать её в привязке к текстилю. Ткань как оружие. Нить как проводник. Стежок как команда. Это было гениально и жутковато одновременно.

И ещё я догадывалась, что человек, написавший «Рейнар никогда не должен узнать», всё ещё жив. И он, или она, где-то рядом. Возможно, ближе, чем мне хотелось бы.

Дверь архива скрипнула. Я подняла голову. На пороге стояла Астара с подносом в руках. Чай, булочки, маленькая вазочка с вареньем. Вид у неё был невозмутимый, но я уже научилась замечать за этой женщиной мелкие детали: слишком пристальный взгляд, слишком быстрый осмотр стола, на котором лежали мои находки. Она не просто принесла мне чай. Сестра мужа проверяла, как далеко я продвинулась.

— Ты опять не спустилась к ужину, — сообщила она, ставя поднос на свободный угол стола. — Рейнар мрачнее тучи. Слуги шарахаются. Я решила, что если ты не идёшь к чаю, чай придёт к тебе.

— Спасибо, — я взяла чашку, чувствуя, как тепло разливается по озябшим пальцам. — Астара, можно вопрос?

— Валяй, — она опустилась на стул напротив и элегантно закинула ногу на ногу.

— Тот, кто писал на полях этой тетради, — я легонько постучала пальцем по обложке, — он ведь из семьи? Из Бьорнов? Почерк мужской, я уже видела его раньше, в другой тетради. Но кому он принадлежит, я не знаю. Может, вы узнаете?