Глава 22

Проснулась я с ощущением, что проспала не меньше суток, а на самом деле — всего ничего, потому что за окном еще толком не рассвело.

Рейнар по-прежнему лежал рядом, но уже не спал: его глаза были открыты, и он смотрел в потолок. Точно прокручивал в голове тактическую задачу, не имевшую очевидного решения.

— Доброе утро, — прошептала я, пытаясь размять затекшую шею. Спать в свадебном корсаже, как выяснилось опытным путем, было дурацкой идеей.

— Сомневаюсь, что оно доброе, — отозвался он.

Я приподнялась на локте и оглядела нас обоих: я — в мятом белом шелке со следами ледяной магии, Рейнар — в генеральском мундире, который теперь напоминал скорее пижаму. Со стороны мы, должно быть, выглядели как пара, сбежавшая с собственной свадьбы прямиком в зону боевых действий.

— Знаешь, — заметила я, — если так пойдет дальше, мы рискуем установить рекорд по количеству совместных ночевок без единой нормальной пижамы.

Он не улыбнулся. Это был плохой знак.

За завтраком, который Майя сервировала с осторожностью, Астара выложила на стол новые находки. Она лично обыскала развалины амбара на севере, куда мы наведались перед балом, и нашла то, что курьер в прошлый раз не успел уничтожить: обрывок пергамента с обугленными краями и несколько запасных катушек с ледяной нитью. А главное — глиняный осколок, на котором сохранился фрагмент печати.

— Это целая сеть, — заявила Астара, раскладывая перед нами трофеи. — У Маркуса был помощник внутри города. Внутри твоего окружения, Рейнар.

Я взяла пергамент и поднесла к свету. Почерк, которым были сделаны заметки, я узнала сразу — из тетради прабабки Бьорнов. Но внизу страницы была приписка другим почерком, более мелким и явно женским. Я не стала читать вслух, но смысл был ясен: некто сообщал Маркусу о том, что Рейнар и его жена вернулись с севера, и рекомендовал ускорить план с балом.

— Кто-то знал, что мы собираемся устроить ловушку, — произнесла я медленно. — Знал о платье, о руне, о том, что я буду на балу в качестве приманки. Знал заранее.

— И этот кто-то, — подхватил Рейнар, беря у меня из рук пергамент и вглядываясь в приписку, — был достаточно близок к нам, чтобы узнать детали.

В столовой повисла такая тишина, что я услышала, как тикают часы на каминной полке. Астара сидела напротив, прямая, как тростинка, и в ее глазах мелькнуло раздражение.

— Ты думаешь на меня, — произнесла она и легонько стукнула себя по лбу, глядя на Рейнара.

Я хотела возразить, но слова не складывались, а мысли бегали быстрее паровоза. Потому что я тоже поняла. Кто еще знал о плане? Кто имел доступ к семейным архивам? Кто так вовремя появился в чайной лавке, когда я нашла склад, и кто с самого начала подталкивал меня копаться в старых бумагах?

Астара. Все время — Астара.

— Я не думаю, — ответил Рейнар очень тихо. — Я собираю доказательства. И пока я их узнаю, хочу, чтобы ты оставалась в особняке. Конечно, не как пленница, а как моя сестра, которой я пока еще доверяю.

Астара поднялась. Ее лицо побледнело, но осталось спокойным.

— Как скажешь, брат, — произнесла драконица и вышла из столовой, не проронив больше ни слова.

Я смотрела ей вслед, и в груди у меня трепетала надежда.

Нет. Этого не может быть.

Астара помогала мне, научила разбираться в рунах, сидела со мной в архиве, приносила чай с булочками и шутила про драконье эго своего брата. Она была первой, кто принял меня — настоящую меня, попаданка из другого мира, не задавая лишних вопросов и не требуя объяснений. Если сестра мужа предатель, то я вообще ничего не понимаю в людях.

— Рейнар, — сказала я, когда дверь за его сестрой закрылась, — ты не можешь всерьез подозревать Астару. Она столько раз нас выручала.

— Именно, — он сжал пергамент в кулаке. — Астара всегда оказывалась рядом в нужный момент. И в чайной лавке, и в архиве, и на балу. Каждый раз, когда Маркус наносил удар, Астара была где-то поблизости. Это может быть совпадением. А может — нет.

— Она твоя сестра!

— Маркус — мой дядя, — отрезал он. — Кровное родство, как выяснилось, ничего не гарантирует.

Я замолчала, потому что крыть было нечем.

Рейнар заперся в своем кабинете с докладами, картами и старыми письмами, которые он велел принести из архива. Я пыталась работать — проверила счета фабрики, поговорила с Беатой через амулет связи, даже начала набрасывать эскиз нового вечернего платья, но мысли то и дело возвращались к Астаре.

Она была где-то в особняке, но не показывалась. Майя принесла мне в кабинет чай и сообщила, что «госпожа Астара заперлась в своей комнате и не велела тревожить». Я хотела пойти к ней, поговорить, но что-то меня останавливало.

Вечером, когда за окнами совсем стемнело, Рейнар пришел в нашу спальню. Я сидела на диване, все еще в домашнем платье, и рассеянно смотрела на огонь в камине. Он опустился рядом, с тяжёлым вздохом.

— Я проверил все, — сказал он, глядя в камин. — Каждую записку, все письма, разные документы, которые могли бы объяснить, кто еще в семье помогает Маркусу. И почти все нити ведут к ней. Астара знала о рунах больше, чем говорила. Она переписывалась с Маркусом до его «гибели». Она была в городе в день, когда убили первую невесту. И сестра…

Генерал замолчал, и его рука сжалась в кулак.

— Если моя сестра — предатель, — произнес он хрипло, — я не знаю, что делать. Элина, просто не знаю.

Я никогда не видела его таким. Не генерала Бьорна, разящего врагов и отдающего приказы. А мужчину, который боится потерять то немногое, что у него осталось от семьи. Человека, который прожил полтора века, но так и не научился быть неуязвимым для предательства близких.

Я ничего не сказала. Просто пересела ближе, обхватила его руками и притянула к себе. Он замер на секунду, а потом его плечи дрогнули, и он уткнулся лицом в мои объятия.

— Мы справимся, — произнесла я тихо, гладя его по спине. — Вместе. Как справлялись со всем до этого. Ты и я, помнишь? Генерал и попаданка против всего мира.

Его руки сомкнулись вокруг меня крепче, ведь даже самому сильному мужчине нужно тепло и требуется поддержка. Даже генералу. Я продолжала гладить его по голове, перебирая темные волосы, и думала о том, что драконы, оказывается, тоже умеют быть уязвимыми. Просто они никому этого не показывают, кроме тех, кого пустили в свое сердце.