Глава 13

На следующее утро, едва позавтракав, я нашла Элиаса во дворе, где он чистил сбрую. Решимость горела во мне ярче утреннего солнца.

– Элиас, запрягай лошадь. Мы едем к Совиному кургану, к Ильме.

Племянник Мирты, обычно такой спокойный и исполнительный, замер с таким выражением лица, будто я предложила ему отправиться в логово дракона.

– Мили Азалия, прошу вас, – заговорил он бледнея. – Не надо туда. Место нехорошее. И старуха эта… с ней связываться не стоит.

– Я слышала уже, – холодно прервала я его. – Но необходимо съездить к ней.

– Но, мили Азалия... это опасно! Она колдунья! Место про́клятое! – в его голосе слышалась настоящая паника.

Во мне закипело возмущение. Страхи и предрассудки – вот что мешало всему в этом мире! Я выпрямилась во весь свой небольшой рост, глядя на него сверху вниз.

– Хорошо, – сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало отчётливо. – Если ты не отвезёшь меня, то я пойду туда пешком. Одна. И имей в виду, – я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, – когда мой муж, генерал Райден, узнает, что ты позволил его жене бродить одной по лесам, где, как ты сам говоришь, нехорошо… он по голове тебя точно не погладит. Если вообще оставит тебе эту голову на плечах.

Я блефовала, конечно. Вряд ли Райдену было хоть какое-то дело до моей безопасности. Но Элиас этого не знал. Его лицо стало землистым. Страх перед гневом генерала оказался сильнее страха перед колдуньей.

– Хорошо, мили, – прошептал он, сломленный. – Я… я запрягу карету.

Дороги, как и предупреждала Ильма, действительно не было. Элиас ехал медленно, объезжая колдобины и пни, пока наконец не остановился на опушке леса у подножия поросшего соснами холма – того самого Совиного кургана.

– Дальше только пешком, мили, – сказал он, не поднимая на меня глаз. – Я...могу пойти с вами или подождать вас здесь. А то лошади...

– Оставайся здесь, – перебила его, не дав договорить. Так даже было лучше. Мне не нужны были свидетели нашего разговора с Ильмой.

Я кивнула и, подобрав подол платья, пошла по едва заметной тропинке, ведущей вглубь леса. Воздух здесь был густым и тихим, будто застыший. Через несколько минут тропа вывела на небольшую поляну. И там, вросшая в землю, стояла высокая хижина. Она была старой, сложенная из тёмных камней, с покосившейся крышей, поросшей мхом, но выглядела не заброшенной, а… жилой. Из кривой трубы поднималась тонкая струйка дыма, а на крыльце сидела та самая старуха – Ильма.

Она смотрела на меня своими тёмными, пронзительными глазами, словно ждала.

– Я знала, что ты придёшь, – проскрипела она, не двигаясь с места. – Не у многих хватает духу прийти ко мне в гости, но ты не такая, как все. По глазам вижу, что ты не привыкла сдаваться.

– Мне нужны ответы, Ильма, – сказала я, останавливаясь перед крыльцом. Я не стала тратить время на светские любезности. Здесь они были ни к чему.

– Ответы дорого стоят, девочка, – усмехнулась она.

– Я уже доказала вам, что в состоянии оплатить их, – я вынула из складок платка мешочек с киринами и снова повторила. – У меня есть вопросы. Теперь вы готовы ответить?

Старуха кивнула, прищурила глаза, но даже не посмотрела на мешочек с деньгами.

– В тот день, на рынке… когда ты продала мне розу, я кое-что увидела. Красную ленту. Она обвила ветку и исчезла.

Ильма перестала улыбаться. Её взгляд стал тяжёлым и изучающим.

– И ты решила, что это магия? – спросила она, и в её голосе не было ни насмешки, ни удивления.

– Я знаю, что это магия, – твёрдо сказала я. – И я хочу знать, что это. И почему я это вижу. И почему… – я сделала шаг вперёд, – почему растения вокруг меня оживают?

Ильма медленно поднялась со своего места. Она была невысокой и сгорбленной, но в её движениях была странная, кошачья грация. Она не ответила. Вместо этого она подняла руку, ладонью вверх. Воздух над её морщинистой кожей задрожал, затрепетал. И тогда, прямо из ничего, из тончайших алых искр, на её ладони начала формироваться роза. Она была полупрозрачной, как будто сделанной из светящегося дыма и росы, но каждый лепесток был идеальным. Она пульсировала мягким, тёплым светом, заполняя поляну тихим гулом силы.

Я застыла, не в силах оторвать взгляд. Это было не иллюзией. Это было реальностью. Самой что ни на есть осязаемой магией.

– Это – «Алая Лента», девочка, – тихо произнесла Ильма, глядя на творение на своей ладони. – Искра жизни. Дар, который считают проклятием. Сила, которую пытались выжечь из нас калёным железом. Потому что они не могли её контролировать. Потому что она не ломает и не подчиняет. Она – лечит. И даёт жизнь.

Она сомкнула пальцы, и роза рассыпалась снопом алых искр, исчезнув в воздухе.

Я смотрела на пустую ладонь Ильмы, где ещё мгновение назад пульсировало чудо. В ушах звенело, а внутри всё переворачивалось от восторга. Это была не сказка. Это была правда.

– Почему? – вырвалось у меня, и голос мой дрогнул. – Почему от этого… от этой красоты хотят избавиться? Почему это считают проклятием?

Ильма медленно опустила руку.

– Потому что они боятся, дитя, – проскрипела она. Её голос звучал как шелест сухих листьев. – Боятся того, чего не могут понять и во что не могут вложить клинок. Их магия… – она с презрением махнула рукой, – она проста. Огонь, который жжёт. Лёд, который сковывает. Сила, которая ломает кости. Её можно измерить, поставить на службу армии, подчинить приказу. Её можно контролировать, так же как и драконов.

Она сделала шаг ко мне, и её тёмные глаза расширились.

– Но как можно контролировать жизнь? Как приказать семени прорасти? Как заставить рану затянуться по указу? Как измерить надежду, которую дарит аромат цветка одинокому человеку? Этого нельзя вписать в уставы. Этим нельзя командовать. Эта сила… – она ткнула пальцем себе в грудь, а потом в меня, – она слушается только сердца. Только искренности. Только любви. А разве можно приказать любить?

Я ловила каждое её слово. В них была горькая правда.

– Они пытались, – продолжала Ильма, и её голос стал ещё тише. – В былые времена. Властители, драконы, маги-солдаты. Они приходили к нам, к тем, в ком горела «Алая Лента», и требовали: «Заставь урожай созреть за день! Вылечи моего воина, чтобы он мог снова идти убивать!». А когда мы отказывали… они объявили нас шарлатанами. Еретиками. Ведьмами. Потому что наша сила отказывалась служить их жестокости. Она была… непокорной.

Она отвернулась и посмотрела на свои цветы, буйствовавшие вокруг хижины.

– Легче объявить что-то бесовским наваждением, чем признать, что есть сила, неподвластная твоей воле. Легче сжечь на костре, чем допустить, что хрупкий цветок может быть сильнее закалённой стали. Потому что он напоминает им о том, что они сами когда-то подавили в себе – о жалости. О сострадании. О самой жизни.

Ильма обернулась ко мне снова, и в её глазах горел огонь давней, незаживающей обиды.

– Вот почему, девочка. Нашу силу ненавидят не потому, что она слаба. А потому, что она – другая. Свободная. И потому что она доказывает, что можно быть сильным, не будучи жестоким. А это… это опасная мысль для тех, кто построил свой мир на жестокости.

Я молчала, ощущая боль Ильмы как свою.

– И вот теперь, – её взгляд снова впился в меня, – скажи мне, зачем она тебе?

_______

Дорогие читатели! Приглашаю вас в новинку Джейн Реверди

«Развод с драконом. Ты мне больше не нужна» (16+)

https:// /shrt/zE-l

— У вашей жены будет девочка, ваша светлость!

Я увидела, как после слов эскулапа разочарованно вытянулось лицо моего мужа, и сердце мое болезненно сжалось.

Это был его последний шанс получить от меня сына с магическим даром. Согласно предсказанию, этот ребенок должен появиться у него в год алмазного дракона — в тот самый год, который шел сейчас. И именно этот мальчик через пятнадцать лет должен будет вернуть великому княжеству Амальфийскому его былое величие.

Доктор поспешил выйти из спальни, и когда мы с мужем остались одни, Реджинальд сказал:

— Мне нужна будет другая жена, Лаура! Та, которая в ближайшие десять месяцев сможет родить мне сына.

Каждым своим словом он будто хлестал меня по щекам.

— А как же я? — спросила дрогнувшим голосом.

— О нашем разводе объявят завтра. А ты после того, как родишь дочь, уйдешь в монастырь. Ты мне больше не нужна.

Он произнес это так жестко, словно у нас с ним не было тех двадцати лет, что мы были вместе. И двоих сыновей, которых я ему подарила.

Но это было только начало. Потому что на следующий день, когда было объявлено о нашем разводе, от меня отвернулись все — даже наши взрослые сыновья.