Глава 37

Я застыла, застигнутая врасплох его требованием. Я рассчитывала на сомнение, на вопросы, но не на это. Он требовал доказательств не брачной неверности Райдена, а доказательств моего заявления о долге.

Мой разум лихорадочно заработал. Ильма не дала мне никакого талисмана, никакой записки. Только слова. И теперь я должна была заставить поверить императора.

– Доказательство… внутри меня, Ваше Величество, – сказала я тихо, понимая, насколько это звучит безумно. Я медленно подняла руки, ладонями вверх. – Я не принесла вам ни печати или ни письма. Она сказала, что вы узнаете правду, если я… позволю вам увидеть.

Я сделала шаг ближе к столу, преодолевая дрожь в коленях, и закрыла глаза, отгоняя образы мраморных стен и тяжёлого взгляда императора. Я искала внутри себя ту самую тишину, в которую Ильма учила меня погружаться.

Я сконцентрировалась на ощущениях. На своём дыхании. На памяти о хижине в лесу, о запахе сушёных трав, о её словах: «Напомни ему про ту, что спасла его дочь». Я представила себе эту маленькую девочку с белыми волосами, сгорающую в лихорадке, и старую женщину у её кровати.

И тогда я почувствовала лёгкое тепло в центре ладоней. Потом оно усилилось, превратившись в знакомое, живое пульсирование. Я открыла глаза.

Над моей поднятой ладонью, рождаясь из самого воздуха, вилась тонкая, полупрозрачная алая лента. Она светилась изнутри мягким, тёплым светом, обвивая мои пальцы и запястье невесомым, призрачным кольцом. Это была не иллюзия. Это было видимое проявление той самой силы, магии жизни, которую называли «Алой Лентой».

Я задержала дыхание, наблюдая, как она колышется, а затем медленно растворилась, оставив в воздухе лишь лёгкое алое сияние, словно отсвет заката.

Я подняла взгляд на императора.

Кассиан не двинулся. Его ледяная непроницаемость дала трещину. Он смотрел на то место, где только что вилась лента, а потом перевёл взгляд на меня.

Он видел такую же магию несколько лет назад, когда наблюдал в полумраке покоев своей умирающей дочери. Ту самую алую, тёплую нить жизни, которая вилась тогда над телом ребёнка, вытягивая яд болезни и возвращая здоровый румянец.

– Жабья лихорадка, – тихо прошептал он. – Все лекари сказали, что это конец. А ильма… пела песню. На древнем наречии. Про лунный свет, лечащий ожоги. Алая нить… она вилась над кроватью Элунед, как дымка. Тепло от неё чувствовалось на расстоянии.

Он замолчал, сглотнув. Видение этой ленты было для него не просто доказательством моих слов. Это был ключ, открывающий дверь в самую больную, самую личную часть его памяти.

Он медленно опустился обратно в кресло. – Этого… достаточно, – произнёс он. – Я вижу, вы пришли с её благословения.

Он откинулся на спинку кресла. – Но вы должны понимать, мили Азалия. Даже долг чести перед лесной целительницей не может просто отменить законы империи. Нарушить многовековой закон и оставить одного из моих лучших генералов без жены в разгар войны...это всё равно что подорвать дух солдат в самый ответственный момент. Так дела не решаются в империи.

Отчаяние снова сжало мне горло. Значит, всё напрасно? Он признал долг, но отказывался его за него платить?

– Так какая причина вас устроит, Ваше Величество? – вырвалось у меня резко. – Чтобы я умерла из-за тоски и отчаяния в его золотой клетке, оставив наследника Райдену, чтобы он смог заново жениться?

Он резко взглянул на меня. – Вы говорите о наследнике?

Я поняла, что совершила ошибку. Слишком много сказала, но отступать уже было поздно.

– Возможно, – пробормотала я, опуская взгляд. – Но я не хочу, чтобы мои дети росли в атмосфере, где их мать – униженная пленница, а отец… – я недоговорила.

Кассиан встал и подошёл к окну, глядя на горы. Повернувшись спиной ко мне. – Вы просите невозможного, мили Азалия. Даже за долг… даже за тот долг. Аннулирование брака – это не просто бумага. Это политический акт. Это удар по репутации армии. Райден сейчас держит Перевал Когтя. Его имя – знамя для солдат.

Он обернулся. Его лицо снова было непроницаемой маской правителя. – Но долг чести есть долг чести. Я не могу дать вам то, что вы просите. Но я могу… предложить компромисс.

Я затаила дыхание. – Компромисс?

– Вы остаётесь женой Райдена. Формально. Ваш брак не будет расторгнут. Но… – он сделал паузу, взвешивая слова, – я подпишу указ о вашем отдельном проживании. Вы будете признаны полновластной хозяйкой поместья «Чёрный Вереск» и прилегающих земель, с правом наследования и распоряжения имуществом, независимо от воли вашего мужа. Вы получите императорскую охранную грамоту, которая запрещает Райдену или кому бы то ни было насильно возвращать вас в его резиденцию или ограничивать вашу свободу. Вы будете под моей личной защитой.

Это был не развод. Это была… неприкосновенность. Клетка, но с открытой дверью и императорской стражей у входа.

– А ребёнок? – прошептала я.

– Ребёнок, – его голос стал твёрже, – будет законным наследником Райдена. Это неизбежно. Но… он будет жить с вами. До совершеннолетия. Райден будет иметь право видеться, но не забирать. Это максимум, что я могу сделать, не разжигая скандал.

Это был не идеальный исход, но я отвоевала себе крепость и право держать оборону. Автономия и безопасное расстояние. Хоть что-то.

Я медленно выдохнула и опустилась в глубоком реверансе. – Благодарю вас, Ваше Величество. Ваша справедливость… превыше всего. Я принимаю ваше решение.

Кассиан кивнул. – Хорошо. Указ будет подготовлен. Оставайтесь во дворце сегодня. Завтра вы получите его на руки. И, мили Азалия, – он снова стал императором, отдающим приказ, – ни слова о нашей… предыстории. Никогда. И тщательно обдумайте, кому и когда вы расскажете о вашем положении. В мире политики даже под императорской защитой информация – опасное оружие.

– Я понимаю, – ответила я, потому что действительно понимала.