Глава 11

— Ты думаешь, я из вредности капризничаю? — произнесла сестра. — Наша матушка не для того рвалась из деревни в город, чтобы мы снова сюда вернулись.

Я против воли закатила глаза. Внезапно разболелась голова. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, я зажмурилась и потёрла виски пальцами.

— Вернулись и вернулись, сложились так обстоятельства….

Но её было уже не остановить. Кажется, Флоренс мою реплику пропустила мимо ушей.

— И что? Думаешь, тётка ей это простила? Нет. Она всегда смотрела так, будто мать её предала. Будто нельзя было мечтать о чём-то большем, чем этот двор с курами. И отыграется на нас по полной, вот увидишь!

Она вытерла лицо ладонью, глубоко вдохнула и продолжила, но я её уже не слышала.

В сознании замелькали образы — воспоминания. Болезненную тему для прежней Адрианы подняла Флоренс, и отчасти я была ей благодарна.

Как иначе я узнала бы о прошлом сестёр?

Когда отец умер, они оказались в затруднительном положении. Стали для больной матери обузой, которую нужно поскорее пристроить.

Деньги в семье имелись, да — на счетах отца хранились некоторые сбережения. Но не такие, чтобы жить и ни в чём себе не отказывать.

И, разумеется, мать вложила всё в дочерей.

В платья, в учителей, в манеры, в светские визиты. Она растила их как проект. Как инвестицию. Водила по светским приёмам, знакомила с обеспеченными мужчинами.

Однажды матушка через хороших знакомых свела Адриану на одном из званых ужинов с Кристианом — завидным женихом, драконом знатного рода, Верховным следователем канцелярии.

Женщины вились за ним стайками, вниманием красавчик обделён не был.

Как матушке удалось его продавить и навязать Адриану — одним небесам известно.

Вроде как он посчитал её скромность достоинством — решил, что такая неизбалованная тихоня мозг клевать не будет, и созрел связать себя узами брака.

А Флоренс потащилась за сестрой и внаглую переехала к новоиспечённому мужу сестры в богатое поместье после кончины матери.

Я цеплялась за ускользающие отголоски памяти прежней Адрианы, наблюдая за мечущейся по комнате Флоренс. А в груди сжимался ледяной ком.

То есть, Адриану буквально втюхали Кристиану?

И вовсе не неожиданность. Однако, получается, что и чувств никаких между ними не было? Брак по расчёту со стороны моей оболочки — это сто процентов.

А что дракон узрел в девушке?

Полезный аксессуар? Тот самый, который таскают при себе для подтверждения статуса…. Ведь для высокопоставленных господ брак играет роль некой престижности, частью репутации, официальным подтверждением достатка и влияния.

М-да-а.

А сестра, тем временем, продолжала:

— Мама хотела нас удачно пристроить, чтобы окончательно отрезать от этой грязи, не ассоциировать себя с деревней и нищетой, — она кивнула в сторону окна и вздохнула. — И все усилия оказались напрасны!

Я уронила руки на колени. Нахмурилась и склонила голову к плечу, ожидая очередных обвинений в беспечности. Из-за Адрианы же мы оказались здесь, у разбитого корыта.

Но эта тема меня порядком достала, и выслушивать снова плевки и нытьё не было ни малейшего желания.

Она подняла на меня безнадёжный взгляд и горько усмехнулась.

— А теперь соседи будут пялиться, обсуждать и гадать, что же такого мы натворили.

Испустив тяжёлый вздох, я поднялась с кровати, не глядя в её сторону.

— Плевать я хотела на болтовню соседей. Меня гораздо больше беспокоит, как нам на ноги вставать. Так что и тебе советую поменьше об этом думать.

— Легко же говорить! — Флоренс всплеснула руками, заливаясь от злости багрянцем. — А мне вот важно, о чём шепчутся у меня за спиной! Я, между прочим, дама не замужняя…. Это ты свою репутацию бездумно запятнала!

Меня одолевала усталость. Потирая пальцами переносицу, с трудом сдерживала раздражение. Вот же заладила!

—.... а у меня ещё есть шанс удачно выйти замуж!... Был. Но благодаря тебе….

Всё! С меня, пожалуй, хватит!

Я остановилась напротив и скрестила руки на груди.

— Значит, так, Флоренс, — начала ровным, спокойным голосом. — Избавь меня от  нытья и жалоб на свою нелёгкую судьбу. Даже если мы с Кристианом разводимся по моей вине, то ты не имеешь никакого морального права меня судить. Держи язык за зубами, ясно? Ты не приложила никаких усилий, чтобы себя обеспечить, жила за его счёт. А теперь иди на кухню. Невежливо заставлять ждать Эдвину.

— Если ты считаешь, что я ничего не сделала, то сильно заблуждаешься! — её голос дрогнул — она поняла, что сболтнула лишнего.

Округлила глаза и плотно сжала губы, хлопая ресницами. Я прищурилась, заметив это, но тему развивать не стала.

Как-нибудь потом обязательно спрошу Флоренс, что же она имела в виду и почему так стушевалась.

Поджав сердито губы, я указала ей на дверь. Сестрица на удивление молча посеменила к двери. Испугалась, что зацеплюсь за её слова.

Ну-ну! Обязательно зацеплюсь.

А пока пусть расслабится.

Рывком она распахнула тяжёлую, отсыревшую дверь и вышла из комнаты.

Мысленно сосчитав до пяти и глубоко вдохнув, я последовала за ней.

Мы прошли в кухню. Печь тихо потрескивала, по помещению разносился уютный аромат дымка и горячей пищи.

Кухня была не слишком просторной, но уютной и обжитой: стол из тёмного дерева, лавки вдоль стен, полки с банками, в которых хранились сушёные травы и крупы.

На столе стоял скромный ужин. Глубокая миска с тушёной капустой, в которой поблёскивали кусочки картофеля и моркови; чёрный хлеб, нарезанный толстыми ломтями, и небольшая тарелка с солёными огурцами.

Всё просто, без изысков, но горячее и свежее.

Эдвина сняла с печи закипевший чайник и с привычной сноровкой разлила кипяток по чашкам, в которых уже лежали сушёные листья и ягоды земляники.

— Садитесь, чего встали, как не родные, — бросила она, не глядя на нас.

Мы переглянулись и сели.

Флоренс устроилась на краешке лавки, словно боялась испачкать подол о деревянную поверхность. И с явной опаской посмотрела на грубую миску ужином.

Осторожно пододвинула её к себе, придирчиво разглядывая содержимое.

Я же подняла глаза на тётю.

Эдвина стояла, опершись ладонями о стол, и внимательно наблюдала за нами — не с враждебностью, но с испытующим прищуром.

— Что? — хмыкнула она. — Не привыкли к простой еде? Извиняйте, омаров и фуагра у нас не водится. Ешьте, что дают.

Я с робкой благодарностью улыбнулась, взяла ложку и зачерпнула тушёную капусту. Запах оказался приятным, домашним. Почти как в детском саду!

Обычная еда меня не смущала — в прежней жизни я питалась и проще, тоже мне беда.

Флоренс же долго ковырялась вилкой в миске, переворачивая картофелину туда-сюда. Она покосилась на хлеб, потом на чашку с чаем, потом на меня, явно надеясь, что я поддержу её гастрономическое негодование.

Я продолжала есть, не поднимая глаз на сестру. Только сейчас поняла, насколько сильно проголодалась. От горячей пищи напряжение отпускало, и глаза начинали слипаться.

Эдвина уселась напротив нас на стул, сцепив руки на столе.

Она не спешила начинать разговор, очевидно, давая нам время в полной мере прочувствовать вкус новой жизни.

— Значит так, — произнесла она наконец, глядя то на меня, то на сестру. — Раз уж судьба вас сюда занесла, жить будете по моим правилам.

Флоренс нервно сглотнула.

— Подъём с первыми петухами. Спать до полудня никто не позволит. Дел полно. — Она кивнула в сторону двора. — Корова сама себя не подоит. Куры не покормятся, загоны не почистятся. Дрова не наколются. Печь сама не растопится.

Флоренс побледнела, её челюсть норовила отвалиться и упасть в миску с капустой.

Эдвина продолжала, не повышая голоса:

— Воду из колодца носить придётся. Зимой — лёд рубить. Водопровода нет, только бак со старым кристаллом нагрева в уборной, особо не разгуляешься, ванну с пеной не примешь. Летом будете огород полоть. Осенью — заготавливать соленья и не только. Тут всё просто: если ничего не сделаешь, то зиму не протянешь.

Она внимательно посмотрела на наши руки и хмыкнула.

— Нежные у вас ладони. Ничего! Огрубеют.

Флоренс бросила вилку и спрятала пальцы под стол.

— Кушать будете то, что есть. И что сами вырастите и соберёте, всё понятно?

Она перевела суровый взгляд на меня.

— Я слов на ветер не бросаю. Обещала трудиться — значит, так и будет. Работа меня не пугает.

Щека вспыхнула от пристального взгляда Флоренс. Я проигнорировала. Её мысли были предельно ясны и совершенно мне неинтересны.

— Посмотрим, как справишься, — кивнула Эдвина.

Я упрямо выдержала её твёрдый взгляд. Она хмыкнула и, откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди.

По её лицу мелькнула эмоция, напоминающая одобрение. Кажется, я прошла проверку на прочность. Мы поняли друг друга без лишних слов.

Чего не скажешь о Флоренс.