Глава 10

— Ну и? Чего притихли? Языки проглотили?

Я наморщила лоб, недоумевающе всматриваясь в лицо сердитой женщины. И чем дольше мы отмалчивались, тем темнее оно становилось от гнева.

— Нам больше некуда идти, — вызвалась ответить я и слегка приподняла подбородок.

Взгляд женщины впился в меня. Она выпрямилась и вытерла руки о передник. Сзади послышались всплеск и чавкающие звуки шагов.

Флоренс соизволила-таки подойти ближе и принять участие в странном семейном диалоге.

— Тётушка Эдвина, здравствуйте, — протянула она с натянутой заискивающей улыбкой. — Адриана верно говорит: идти нам больше некуда, так уж вышло.

Тётушка хмыкнула и скрестила руки на груди, обдумывая наши слова. Во дворе соседнего дома залаяла собака, кто-то на неё шикнул, заскрипела калитка.

Похоже, соседи решили выйти поглазеть, кто же пожаловал сюда.

— А куда же ваше жильё подевалось? — продолжала недоверчиво ворчать родственница.

— Ох, тётушка, — сестра включила свой актёрский талант и состроила плаксивую гримасу. — Матушка, сестрица ваша старшая, померла же, вы не знали? Болела она сильно, ни один лекарь не помог. А потом пришли законники и отобрали дом в счёт уплаты долгов.

Пока она рассказывала, я наблюдала за реакцией тёти. Её лицо лишь заметно дрогнуло от новости о кончине сестры. Из чего осмелилась сделать вывод: она давно не общалась с матерью Аделины — в ссоре были, как часто и случается.

Или что-то в этом духе. И ей не хотелось перед нами показывать истинных чувств по поводу услышанного.

Эдвина перевела взгляд на меня и небрежно кивнула.

— А дракон твой что? Не мог погасить долги и сохранить дом? Тебя за тем и отдавали за него замуж, чтоб ваше материальное положение поправить и матушке лекаря хорошего выписать.

Дракон? Мой муж — дракон? То есть… Кристиан?!

Что… Это как вообще? Прозвище такое или…. Тьфу ты! Не в буквальном же смысле он дракон?!

Видимо, на лице отразились мысли — Эдвина склонила голову к плечу, изогнув бровь. Какая проницательная тётушка попалась!

Выходит, и про болезнь своей сестры она знала….

Я неосознанно покосилась на Флоренс, ища ответ в её глазах и языке тела. Но сестрица лишь плечами пожала.

— Да кто ж его знает, тётушка?! — пробормотала я и сглотнула комочек волнения, застрявший в горле.

И как теперь выкручиваться? Устроила нам допрос с пристрастием на пороге!

— Именно! — поддакнула Флоренс и поёжилась от резкого порыва ветра, разметавшего полы пальто. — Драконы себе на уме. Как видите, он и нас выставил!

— Как любопытно, — вымолвила недоверчиво Эдвина, ощупывая меня придирчивым взглядом. — Быстро же он охладел к тебе, Адриана. И зачем вы мне здесь нужны теперь, столичные крали? Как я вас прокормлю? Мне лишние рты не нужны.

Флоренс издала бессвязный сдавленный звук. От неё не дождёшься помощи, придётся самой разруливать ситуацию.

— Мы сами себя прокормим, тётушка. Будем помогать вам по хозяйству за предоставленную крышу над головой, — сказала я, игнорируя сестру, дёргающую меня за рукав пальто. Небрежно сбросила её цепкие пальцы и продолжила: — Найдём, где подзаработать, обещаю вам. Нам нужно только… немного освоиться.

Эдвина пуще прежнего нахмурилась, не веря своим ушам.

— Найдёте, где подзаработать? — переспросила она и рассмеялась. — Вы-то? Что ж, любопытно будет посмотреть.

Лай соседской собаки заставил её замолчать и покоситься на дом слева, примыкающий к деревянной, посеревшей от старости, мельнице.

С минуту она, прищурившись, размышляла. После кивнула и с недоверчивой ухмылкой посмотрела на меня, расплетая руки и отступая в сторону от двери.

— Так и быть, заходите, — сменила гнев на милость тётушка. — Разувайтесь у двери, нечего в дом грязь тащить.

И исчезла в прихожей. Закусив губу, я присела и взялась за ручку сундука, попыталась оторвать его от земли. Он был жутко тяжёлый, и я переживала, как бы хрупкие ручки Адрианы не переломились.

Но вопреки ожиданиям, подняла его без особых усилий и застыла на месте, соображая. Хм-м-м…. Адриана обладала силой, несмотря на тщедушный вид? Как же это возможно?

— Я что же, сама должна влачить его в дом? — запричитала сестра и отвлекла меня от размышлений.

Повернув голову, я смерила её ледяным взглядом. Она стояла над сундуком и брезгливо на него смотрела.

— Здесь нет прислуги, Флоренс. Хватайся за ручку и тащи свои пожитки в дом, пока тётушка не передумала. Или ты предпочитаешь остаться ночевать на свежем воздухе?

Она вздрогнула, будто я предложила ей не сундук тащить, а собственную честь закопать в этом дворе. Посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, затем с обречённым видом затрясла головой и всё-таки подступилась к сундуку.

С опаской схватилась за ручку так, словно та могла её укусить, дёрнула и едва не повалилась назад, когда тяжёлый ящик не сдвинулся с места.

Пришлось ей переставить ноги, упереться каблуками в грязь, снова рывком потянуть — теперь уже с кряхтением и возмущённым сопением.

Сундук, наконец, пополз по раскисшей земле, оставляя за собой борозду.

Я скривилась, наблюдая за этим представлением. Тяжело придётся с малахольной сестричкой.

Но ничего! И не таких труд и голод из неженки превращал в человека.

Мы переступили порог вслед за Эдвиной. Не сказав более ни слова, она остановилась у двери, внимательно наблюдая, как мы возимся с грязными сапогами.

Пол был деревянный, тёмный от времени и частого мытья. Старательно развязывая шнуровку, я ощущала на себе тяжёлый взгляд тётушки.

Флоренс пыхтела за спиной, неловко балансируя на одной ноге и едва не заваливаясь на стену, но, к моему удивлению, сапоги всё-таки сняла.

Только после этого Эдвина развернулась и повела нас внутрь.

Мы прошли мимо кухни — просторной, но грубой и весьма скромной: большая печь занимала почти полстены, на крюках висели чугунки, на столе лежала грубая разделочная доска.

Пахло дымом, капустой и опарой. Слышно было, как потрескивают поленья в топке.

Эдвина открыла дверь в глубине коридора, шагнула внутрь и зажгла свет — не свечу, как я ожидала, а стеклянный фонарь, в котором загорелось мягкое, ровное сияние.

Я отметила это и подвисла: это магия? Или местная хитрость? Лампочек же нет внутри плафона, тогда как оно работает?

А, разберусь позже.

— Вот, — лаконично сказала она, отступая в сторону, и взмахнула рукой.

Перед нами оказалась тесная комната с низким потолком и двумя узкими кроватями, поставленными вдоль стен, небольшим столиком у окна и старым шкафом.

— Это ваша спальня, — сообщила Эдвина без лишних церемоний. — Переодевайтесь и проходите в кухню. Нам есть, что обсудить, племянницы.

Она ещё раз окинула нас оценивающим взглядом и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Какое-то время я продолжала стоять посреди комнаты, ощущая, как тишина медленно оседает вокруг нас.

Флоренс тяжело затащила сундук внутрь и, издав страдальческий стон, уронила его у стены.

Я молча подхватила свой и отнесла к шкафу. Он оказался легче, чем выглядел, и я снова отметила — мышцы почти не напряглись. Впрочем, сейчас было не время размышлять о странностях нового тела.

Отодвинула сундуки к стене, освобождая проход, и в этот момент за спиной раздался тихий всхлип.

Я обернулась.

Флоренс сидела на одной из кроватей, сгорбившись, уткнувшись лицом в ладони, и плакала — уже без театральности, без расчёта на зрителя. Плечи её дрожали мелко и беспомощно, как у ребёнка.

На меня внезапно навалилась усталость. А ещё… мне почему-то стало жаль непутёвую сестру.

Я смотрела на неё, а внутри боролись два желания: первое — сказать что-нибудь жёсткое, чтобы привести в чувство; второе — молча сесть рядом и дать выплакаться.

Я подошла ближе, остановилась в паре шагов и вздохнула.

— Хватит. Мы же не умерли, в конце концов. Нас не казнили. Нам просто придётся жить по-другому, — и, разведя руками, безвольно уронила их.

Она не подняла головы.

— Я не хочу по-другому, — глухо проговорила в ладони. — Я не хочу здесь…

Я перевела взгляд на узкую кровать, на голые стены, на тусклый свет фонаря.

Не хочу — слабый аргумент, когда выбора нет.

— Тогда придётся научиться, — ответила я и опустилась на кровать. — У нас нет выбора, Флоренс.

Она резко умолкла и оторвала заплаканное лицо от ладоней. Хмурясь, посмотрела на меня. Я невольно напряглась.