Глава 19

Я проснулась ещё до рассвета, когда за окном стояла предутренняя темнота, разбавленная туманом.

Некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок. В голове спутанным клубком перекатывались мысли, не дававшие нормально уснуть ни на минуту.

Слишком многое произошло за один вечер.

Я прикрыла глаза, но легче от этого не стало.

Сон был рваным, неглубоким, с короткими провалами и такими же резкими возвращениями в реальность. Я решила, что лежать дальше бессмысленно, хотя в теле ощущалась свинцовая тяжесть, как будто всю ночь таскала мешки с мукой.

Стараясь не разбудить Флоренс, которая сопела, уткнувшись лицом в подушку и натянув одеяло почти на голову, осторожно выбралась из постели.

Накинула платье и умылась, провела щеткой по волосам, собирая их в более-менее приличный вид, и на цыпочках вышла из комнаты.

На кухне было прохладно, пахло вчерашней едой. Судя по отсутствию Эдвины, она уже хлопотала на дворе.

Я на секунду замерла у двери, вспоминая вчерашний вечер, но, отогнав лишние мысли, взяла ведро с зерном и вышла наружу. Не шарахаться же теперь от каждой тени….

Утро встретило меня сыростью и бледным, едва различимым светом. Он только-только начал проступать над линией деревьев, делая всё вокруг серым и размытым.

Морозный воздух наполняли тихие звуки просыпающейся деревни.

Куры встретили меня шумно, требовательно и с энтузиазмом.

Я открыла дверцу, рассыпала зерно и на некоторое время задержалась, наблюдая, как они суетятся, толкаются и кудахчут друг на друга, словно делят не пригоршню пшена, а королевское наследство.

Вчерашняя сцена на мгновение всплыла в памяти — их истерический хор на фоне драки — и я невольно усмехнулась. Напряжение потихоньку отпускало.

Закончив с курами, направилась к загону.

Эдвина сидела на низкой табуретке рядом с коровой с засученными рукавами и сосредоточенным выражением лица, и ловко, уверенно доила бурёнку.

Я остановилась у входа, наблюдая за её движениями, и только потом шагнула ближе.

— Доброе утро, тётушка.

Она приветственно хмыкнула, не прекращая работы.

— Рано встала.

— Не спалось, — честно ответила я. И, помедлив, добавила: — Я думала сама подоить.

Эдвина оценивающе посмотрела на меня через плечо, как бы проверяя, не сказала ли я это просто так, ради приличия.

— Думала она, — хмыкнула тётка и снова вернулась к своему занятию. — Сегодня не надо.

Я слегка нахмурилась.

— Почему?

— Потому что тебе в лавку идти, — спокойно ответила она. — Пока доберёшься, пока там освоишься, пока обратно дойдёшь — день и пройдёт. А здесь и без тебя управлюсь. Если что Флоренс озадачу — нечего бока до полудня отлёживать сестрице твоей.

Я на секунду замялась.

— Спасибо, тётушка.

Она ничего не ответила, только чуть качнула головой.

Я ещё немного постояла, затем развернулась и пошла обратно в дом.

Наскоро перекусив тем, что стояло на столе, надела пальто, поправила волосы и на мгновение задержалась у двери.

Вчера меня пытались убить.

Сегодня я шла на работу, потихоньку привыкая к новому миру и его устройству.

Жизнь, как оказалось, не слишком-то интересовалась тем, готова ли я к такому экстремальному развитию событий.

Я взялась за ручку, открыла дверь и вышла на улицу.

Деревня уже просыпалась, и, шагая по знакомой дороге к лавке, я ускорила шаг. Ощущение присутствия Красноглазого не покидало ни на миг.

Да, Эдвина сказала, что его схватят на краю леса, но где гарантии? Вдруг ему удалось скрыться? А его дружки? Их тоже схватили или они затаились в лесу или в чьём-то сарае?

И с каких пор я превратилась в трусиху?

Так, прекращаю накручивать себя и разбираюсь с проблемами по мере их поступления.

Когда я дошла до лавки, хозяйка уже была на месте. Как выяснилось, звали её Альма.

Она стояла за прилавком, перебирая мешочки с сушёными травами, и, заметив меня, лишь коротко кивнула. По выражению лица стало ясно, что Альма не была уверена, задержусь ли я здесь. Да и приду ли вообще.

Потому не стала ни здороваться особо тепло, ни тратить время на лишние слова.

— Пришла, — констатировала она спокойно. — Это хорошо. Значит, слушай внимательно, повторять не люблю.

Я кивнула и подошла ближе.

Она показывала, где что лежит, какие мешки трогать нельзя, потому что они уже оплачены, какие — можно вскрывать. Как отмерять крупу, как заворачивать товар, как не перепутать соль с сахаром (на этом месте она посмотрела на меня особенно внимательно, словно ожидала подвоха).

Неужели я производила впечатление недалёкой девицы, неспособной отличить соль от сахара? Но вслух ничего не сказала — проглотила и выдавила из себя улыбку.

Ну и, конечно, Альма объяснила, как считать сдачу и, что особенно важно, как не дать себя обсчитать в ответ.

— Люди тут разные, — добавила она между делом, перебрасывая с полки на прилавок свёртки. — Есть нормальные, а есть такие, что у тебя с рук последнюю нитку стянут, если позволишь. Так что смотри в оба.

Я слушала, запоминала и постепенно втягивалась в рабочий ритм, в котором всё было предельно просто и одновременно требовало постоянного внимания. Такая работа отлично прочищала голову от лишних мыслей.

С каждым днём становилось заметно легче: уже к третьему дню я уверенно ориентировалась среди товара и могла самостоятельно вести торговлю, позволяя хозяйке устроить себе небольшой перерыв или отвлечься на приёмку.

Иногда она привлекала к этому и меня — познакомила с мужчиной, который привозил товар из столицы, чтобы мы знали друг друга в лицо, и подробно объяснила, как проверять поставки и производить оплату.

Однажды, когда покупателей не было, а заняться оказалась нечем, я обошла лавку, заглянула в подсобку и обнаружила кое-что интересное.

Лавка, казавшаяся ещё недавно тесной и хаотичной со скудным ассортиментом, теперь виделась мне вполне уютной и практичной.

У всего имелось своё место: здесь — крупы, там — соль, дальше — масло, травы, мыло, ткань, мелочь… а в углу подсобки, чуть в стороне от основного прохода, стоял большой деревянный короб, накрытый тяжёлой крышкой.

Он сразу привлёк моё внимание.

Что-то в его форме, в массивности, в том, как он был устроен, показалось до странного знакомым.

Я подошла к нему, наклонилась и провела ладонью по тяжёлой крышке. И  удивлённо усмехнулась.

Передо мной стоял почти точный аналог того самого ларя, какие в моём мире использовали для хранения замороженных продуктов — с откидывающейся вверх крышкой и плотными стенками.

Я приподняла крышку и заглянула внутрь, ожидая ощутить хотя бы остатки прохлады, однако он оказался давно отключенным, пустым и отдавал затхлостью.

Я нахмурилась и внимательно осмотрела внутренние стенки, пытаясь понять, за счёт чего здесь вообще должен был удерживаться холод. И в этот момент рядом со мной остановилась хозяйка.

— Нашла, на что смотреть, — произнесла она, не без иронии, — давно уже бесполезная штука. Только место занимает.

Я выпрямилась и повернулась к ней.

— А что это было?

Она поставила на край прилавка мешок, вытерла руки о передник и кивнула в сторону короба.

— Раньше масло сливочное в нём держали, чтобы не испортилось, — ответила она. — Здесь стоял артефакт охлаждения, хороший, не из дешёвых поделок, а нормальный, с запасом силы. Холод держал, как положено, можно было и мясо, и ягоды хранить без опаски, что всё испортится.

Она на секунду замолчала, после чего равнодушно пожала плечами.

— Только сдох он. Уже лет пять как. Чинили — толку нет. Мастера звать дорого, новый ставить — ещё дороже. Вот и стоит без дела.

Я снова заглянула внутрь. Морозильный короб, лишённый своей функции.

И сжала пальцы. Снова в голове всплыла нелепая идея…. и зацепилась занозой за сознание.

Если я могу создавать холод… при помощи своей магии, вероятно, стоит попробовать восстановить артефакт?

Короб же можно отмыть, обработать и попытаться вернуть к жизни! Не только масло хранить, но и мясо, и… мороженое.

Да что ж такое?! Почему именно мороженое?!

Я резко выпрямилась. Идея казалась идиотской, но такой прилипчивой, что пульс подскакивал от предвкушения.

Мороженое. Серьёзно?

Я мысленно одёрнула себя с раздражением. Что за детские фантазии? Кому оно нужно в глухой деревне?

С другой стороны, а почему бы и нет? Вдруг лакомство как-то скрасит серые тяжёлые будни местных жителей? Насколько я успела понять, сладостей в лавке особо не продавалось.

А как же жить без сладкого? Тем более, когда ягод полно!

Я снова посмотрела на короб и испустила тяжёлый вздох. В приготовлении мороженого, если разобраться, не было ничего хитрого: молоко, сливки, сладость — пусть даже мёд вместо сахара — и ягоды, вроде той же медяники, которой у тётки полно.

Проблема была не в продуктах, а в холоде. В способе хранения.

Закусив губу, я провела рукой по стенке коробка, пытаясь найти сломавшийся артефакт.

— Адриана, отпусти товар, — крикнула Альма. — Я занята.

Я выпрямилась, на мгновение задержав ладонь на крышке, и с досадой вернулась к прилавку. В лавку уже вошёл покупатель, за ним ещё один, и привычный поток снова захватил меня, не оставляя времени на раздумья.

Люди заходили разные: кто-то сухо кивал и забирал покупки, не желая ни разговоров, ни лишнего внимания. Кто-то, напротив, пытался завести беседу, осторожно прощупывая, что я за человек и надолго ли задержусь в деревне.

Я отвечала уклончиво, не давая ни повода для сплетен, ни возможности вытянуть из меня лишнее.

Работа затягивала.

К середине дня ноги начали гудеть, плечи затекли, но мне нравилось ощущение усталости. Как когда-то в прошлой жизни после силовых тренировок не оставалось сил думать.

А поток людей всё не прекращался. И не только местные жители предпочитали отовариваться в лавке Альмы — законники с пограничья тоже заглядывали.

Ближе к вечеру, когда за окном начало темнеть, лавка заметно опустела. Я позволила себе выдохнуть и опуститься на стул около окна.

Из подсобки доносился приглушённый грохот — Альма что-то перекладывала, двигала, переставляла, и на фоне этих звуков я вдруг различила отдалённый, но быстро нарастающий топот копыт.

К лавке приближался экипаж.

Я неосознанно задержала дыхание, надеясь, что он промчится мимо. И вытянула шею, выглядывая в окно.

Резкий скрип колёс по раскисшей земле, глухие удары, когда они попадали в ямы, и ржание лошадей, которым явно не нравилась ни дорога, ни скорость, с которой их гнали, нарушали умиротворённую тишину деревни.

Сердце рухнуло в пятки, а под ложечкой засосало от предчувствия, что едут по мою душу.

А когда экипаж остановился прямо у лавки, я и вовсе забыла, как дышать. Вцепилась пальцами в спинку стула и поднялась — медленно-медленно. Шагнула к прилавку, сглатывая ком в горле.

Дверь распахнулась так, что ударилась о стену. И я похолодела, чувствуя, как челюсть норовит отвалиться.

На пороге стоят Кристиан.

Мир на мгновение сузился до одного лишь его лица.

Я уставилась на него, не веря собственным глазам. Внутри всё сжалось.

Он тоже замер.

Холодная маска слетела с лица дракона, уступив место чистому, ничем не прикрытому удивлению. В глазах смешались раздражение и недоумение.

Он явно не рассчитывал увидеть меня здесь.

— Ты?! — одновременно протянули мы, не сводя друг с друга взгляда.